Свенельд. Хазарский меч

 – С чего им уговор нарушать? Может, вы чем обидели их?

Эйлав был довольно крупный мужчина обычной для варягов наружности: продолговатое лицо с высоким и широким лбом, крупный нос, ровные светлые брови, такие же светлые усы, борода и длинные волосы, спадавшие ниже плеч слегка вьющимися жирноватыми прядками. Лет ему было от тридцати до сорока, широкая грудь, мощные плечи, низко повязанный пояс придавали ему вид основательный, как у тяжелого вместительного ларя. Обитая почти на берегу Варяжского моря[1 - Финский залив, Нева и Ладожское озеро в древности считались продолжением Балтийского моря.

(Здесь и далее примечания автора.)], он держал в крепости Альдейгьи-Ладоги сильную дружину, но своего места почти никогда не покидал, чтобы не оставлять начало великого пути из северных морей в южные без защиты от морских конунгов. Его не было на тех пирах у Олава, когда прибывшие из-за моря рассказывали о своих приключениях последних трех лет; но зимой, после «нового Йоля», он приехал из Альдейгьи в Хольмгард, желая сам разобраться в этих удивительных делах.

Витислава тем временем села на ларь и снова взялась за шитье. Отсюда ей было хорошо видно лицо мужа, и она то и дело на него поглядывала, стараясь наглядеться впрок перед новой скорой разлукой. И эту разлуку сделало необходимой именно то, о чем Свен сейчас беседовал с гостем.

– Ничем мы их не обидели! – с досадой ответил Свен. – Арсии кричали, дескать, отомстят нам за сарацин, что мы на море Хазарском побили-пограбили, они, мол, с ними одной веры.

Но если так, зачем нас к ним пропустили? Ты сам понимать должен: ты в Альдейгье сидишь, чтобы никакой хрен отважный из Варяжского моря к Альдейгье и к нам не прошел, верно? И отец твой для того там сидел, и дед. Такого у вас нет в обычае, чтобы викингов в Гарды пропускать, а потом, как с добычей назад пойдут, мести искать!

– Пф-ф! – Эйлав фыркнул и засмеялся, а Свен переменился в лице, изумленный собственным домыслом: если бы Эйлав вздумал так поступить, он бы счел его предателем и даже дважды предателем, желающим погреть руки на чужой крови, и покарал бы по мере сил.

– Хотели своих защитить, – продолжал он, – так и нападать надо было, пока мы туда шли, к Аль-бабу, а не обратно! А они напали, когда мы уже с добычей возвращались. Выходит, не месть им нужна была, а добыча наша. Еще такое люди говорили: мол, хакан-бек думал, может, сарацины нас перебьют. Ему и то, и то хорошо: мы ли сарацин побьем, сарацины ли нас, хазарам все легче жить.