Ясень и яблоня. Книга 2

Ведь она уже ушла с острова Туаль, она уже не принадлежала ему, и остров, лишенный своего истинного сердца, умирал где-то позади. Его страдание катилось вслед Сэле, и ощущение этого тяжкого глухого мучения так не шло к той чарующей красоте, которая ее окружала! Сэла с беспокойством ощущала увеличивающуюся тяжесть камня, и это тоже заставляло ее прибавлять шаг. Уйти как можно дальше было ее главной мыслью, главным стремлением. Мельком оглядывая сияющие серебром рощи, диковинные, огромные цветы под ногами, коней и птиц, она запрещала себя увлекаться.

Известно, чем кончается неумеренное любование красотами иного мира.

Вдруг по траве побежали золотые полосы. Сэла в испуге оглянулась: над лугами вставало солнце. Его край выглядывал из-за рощи, и в свете его лучей роща сверкала так, что смотреть было невозможно. Сэла зажмурилась, но продолжала идти, снова ускоряя шаг. Она шла вслепую, чувствуя, как трава, по которой она ступает, делается все мягче и мягче, как постепенно она начинает покачиваться, приподниматься и проминаться под ногами.

Приоткрыв глаза, Сэла увидела то же самое, что видела ночью после Праздника Птиц: широкое пространство было залито золотистым солнечным светом, и по мере того как он таял, видения трав и деревьев бледнели, а из-под них проступало море. Зеленый цвет сменялся серо-голубым, сам переход был так красив, что Сэла залюбовалась, не переставая идти. Но вот зеленый цвет утонул и растаял.

Равнины не было. Реки тоже не было.

Перед ней расстилалось море. Сэла не решалась оглянуться, понимая, что ушла далеко от берега и что это хорошо. Она старалась не думать о том, как ей удается идти по волнам. Каждый раз, когда она наступала, вода уплотнялась и держала ее, только слегка прогибалась. Но, уже отрывая ногу от поверхности, Сэла слышала хлюпанье жидкости и ощущала, как брызги летят на ее ноги и подол.

Перед ней вдруг встала Сольвейг – такая же невысокая, легкая, светловолосая, точно иномирное отражение ее самой.

Сэле стало легче – и только теперь она ощутила, какой тяжестью лежало на ней изумление и подавляемый страх.

– Идем! Идем! – звала ее Сольвейг, маня за собой. – Теперь уже недолго.

Она протянула руку; Сэла не могла коснуться ее руки, но чувствовала, что эта рука поддерживает ее, и бежала по воде вслед за Сольвейг, которая прокладывала ей тропинку, неверную, упругую тропинку над волнами.

И вдруг впереди показался корабль.