На выход

ты не должен был дойти до «Утюга». Сирил понял, что «Утюг» это как раз его убежище и еще он понял, что если он выжил, то уже точно есть шанс вернуться.

– Ты поможешь мне? не глядя на фонарщика спросил Сирил – я только заплатить не смогу.– добавил он тихо. Непривычное безденежье лишало его уверенности беспечного покупателя. Двадцать дней подряд он терял надежду, а потом просыпался с новой.

– Все могут платить, только по разному. Тут, парень, бесплатного ничего нет. Я тебе ничего не дарю и помогать не собираюсь. Давай, найми меня, а там договоримся.

Все равно не я выведу тебя. Это точно.

– Кто? Ты здесь не один?. -Сирил огляделся вокруг, в наглухо закрытом контейнере становилось тяжело дышать, яблоко не спасло его от жажды и он вытащил из кармана банку с пивом.

– Ух ты! -радостно причмокнул Отец Тук – а говорил платить нечем, Здесь, знаешь ли, все деньги, даже дерьмо это. Он забрал у Сирила банку, быстро открыл и выпил почти залпом. Кисловатый запах испорченного пива напомнил Сирилу о «Убежище» и смолистой вони бледных женских тел.

Он достал последнюю банку, открыл и тоже отпил несколько глотков. Он решил, что сможет договориться сТуком.

– Ладно, отец, сказал он -за знакомство! Они чокнулись банками и довольно улыбнулись друг другу. Улыбка Тука, слащавая и неестественная расползлась по ноздреватому лицу, он протянул руку к Сирилу, но тот опять брезгливо отшатнулся от Фонарщика/

– Вот и славно. Ожил, дохлик. Если не будешь спрашивать, что ешь, то покормлю – хрипло сказал отец Тук тяжело вставая и хрустя суставами.

Его старое заскорузлое от пота, грязи и крови, поднялось как занавес. Он почувствовал запах старой кожи, жженой резины от сапог фонарщика и уверенно подумал, что да, нюх вернулся, и он точно выйдет, а если с кем то, то наверняка

– Не буду спрашивать. Давай жрачку! Он тоже встал и почувствовал себя сильнее и увереннее, – пива больше нет, но думаю договоримся.

Сирил размял ноги подпрыгнул на месте словно проверяя свое тело. Дрожь прошла. Он снова почувствовал мышцы, гибкость худого тела, будто к нему вернулась сила, как то сразу, внезапно, вместе с яблоком, фонарщиком и последней банкой пива.

Отец Тук снова опустил очки и приглушил фонарь, Контейнер погрузился в сумрак. У Сирила заслезились глаза. Резкий переход от света в почти полную темноту, был таким внезапным что он вздрогнул, как от удара. Из этой темноты, почти у самых глаз, через очки ночного видения, на него смотрели глаза охотника, беспринципного и безжалостного.