Из тьмы

Мальчик кинул её на кровать рядом с Ирой, немедленно укрыл женщину шерстяным пледом, выбежал из комнаты и через пять минут вернулся с чашкой наскоро сваренного глинтвейна (на самом деле это было дешёвое вино с горячим сладким чаем и долькой лимона), распахнул форточку, пуская в спальню прохладный октябрьский воздух, и в конце концов уселся напротив опекунши.

– Ну, рассказывай, что случилось! – Тёма сыграл громкий волнующий аккорд, но Ира не одобрила шум посреди ночи, и юноша с виноватым видом принялся неторопливо перебирать струны, на этот раз намного тише и звучнее.

– Сколько суеты, просто чтобы пожелать мне спокойной ночи, – слабо улыбнулась Ирина.

– Я ещё не ложусь!

– Нет, ложишься. Тебе завтра в школу, осталось спать пять часов, да и все уже давно в постели.

– Так мы с тобой тоже в постели, – слишком бодрым голосом ответил Тёма; видно, неся глинтвейн в Ирину комнату, он успел-таки его продегустировать. – Ты же прекрасно знаешь, что я никуда не уйду, пока не выслушаю тебя.

Давай поговорим. Не стесняйся! Можешь излить душу посредством песни, или в стихах, или, может, достаточно будет поплакать навзрыд, а то и выплеснуть эмоции в страстном танце, а я буду тебе одновременно и собеседником, и аккомпанементом. Можешь и в прозе всё рассказать, конечно, но тогда это лишит наш диалог всякого романтизма.

– Если честно, сил уже нет ни на что, но можно попробовать. Но сначала выскажешься ты. Вряд ли ты пришёл для того, что меня утешить; тебе только дай повод поговорить о себе!

Тёма, воодушевлённый, вновь провёл пальцами по струнам и театрально задрал подбородок.

– А выходи за меня замуж, скажем.

Ирина тотчас рассмеялась:

– Monsieur[3 - (фр.) Господин.], Вы просто мастер эпатажа.

– Нет-нет, ведь я вполне серьёзно, – настаивал Артемий грозно. – Пусть мне сейчас всего пятнадцать лет (положим, через месяц будет точно), ответа я от Вас жду очень срочно, и положительным быть должен Ваш ответ! А будет мне шестнадцать – я поумнею вмиг и помогу избавиться от сплетен и интриг, которые плетут за Вашею спиною.

Я – Вам, Вы – мне поможете, что скажете? Я сто?ю? А Вам в ту пору будет двадцать пять – тот чудный возраст, когда дамы начинают размышлять! Пусть юн я, пусть в любви я понимаю мало…

Ирина бедная вовсю уж хохотала.

– Ну полно, полно, Тёма, пожалей! Ну разве Маргарита сердцу не милей? А наш союз уж очень будет странен, смешон, нелеп и полон разочарований.