Из тьмы

 – Красивый хоть?

– Самый красивый, – вздохнула Ира.

– Небось, ещё и начитанный!

– Идеальный.

– Теперь ясно. Давно знакомы?

– Трудно сказать, – она пожала плечами, – не то полторы недели, не то два дня.

– Обожаю такие истории!

В гостиную зашёл Ян, неся на подносе три стакана воды и бутерброды с маслом.

– Все живы? – спросил он.

– Нет, – хором ответили три тела, с видом великомучеников держась за ноющие от боли головы.

Ян поставил поднос на стол рядом с диваном, на котором отдыхала Джоанна, поцеловал её в щёку и протянул девушке стакан.

– Что я за человек? – сокрушалась Ирина. – Мало того, что сама пью, так ещё и детей своих спаиваю, как недостойно! Я ужасная опекунша.

– Ты лучшая в мире опекунша, – воскликнул Тёма и в следующую секунду недовольно схватился за простреленный похмельем лоб. Он огляделся по сторонам, оценил степень нанесённого квартире ущерба, вздохнул. – Ира, напомни мне в следующий раз не блевать в мусорную корзину с мелкой сеткой. Я же замучаюсь её отмывать.

– Доброе утро, – сонным голосом пробормотала вышедшая из спальни Кассандра, разглаживая на себе мятую ночнушку.

– Ой, Кася, а мы и забыли, что ты существуешь, – виновато усмехнулся Артемий.

– Спасибо, Тёма, за честность.

– Мы с-с-сильно вчера шумели? – робко спросил Ян.

Карась бросила на мальчика укоризненный взгляд, как следует опалила им, так что на щеках Яна Кравченко показались два алых ожога, и, удовлетворённая, принялась расчёсывать золотистые волосы.

– Из-за вас Ниченька плохо спала и ей снились кошмары, – всё-таки решила произнести женщина.

 – Вы орали, как резаные. Ира, я надеялась, ты угомонишь детей. В следующий раз – хоть бы из вежливости – предложили бы посидеть вместе с вами. Я что, чужая? Да, разумеется, я бы отказалась, но хотя бы из вежливости!..

Несмотря на запоздалые увещевания и извинения детей, непреклонная Кассандра удалилась в ванную, после чего, даже не притронувшись к завтраку, отправилась на работу. Ребята обрадовались добавке и, как только Кассандра хлопнула входной дверью, напали на яичницу с колбасой и сыром.

– Уважили бы Кассандру, оставили бы яичницу ей на ужин, – лениво пробурчала Ирина. – А не можете проявить должного уважения – пожалейте.

– При чём тут уважение, – прочавкал Тёма, – еде пропадать нельзя. Кася на работе поужинает.

Ира закатила уставшие глаза.

– У тебя, Тёма, совсем глухое сердце.

– У меня? А у Кассандры не глухое? Она любить не умеет.