Вместо неё

«Скинуть тебе новый рецепт запекания курицы?»

«Давай!» – ответила Рита для приличия, зная, что ближайшие лет сто не планирует ничего запекать.

«Лови!»

«Ага!» – напечатала Рита и свернула окно сообщения, услышав, как коллеги резко повскакивали со своих рабочих мест.

«Понятно, обед» – подытожила про себя Маргарита.

– Пойдёшь в столовку? – спросила Ирка, только зашедшая в кабинет, вихляя бёдрами, как разболтавшийся с годами механизм, в сторону Ритиного стола.

– Нет, спасибо. – Рита покачала головой, уткнувшись носом в монитор.

– А чё? – Ира облокотилась о Ритин стол, смачно жуя жвачку. Тяжёлая связка ключей, которую она всё время таскала с собой (и от съёмной квартиры, и от кабинета, и от дома её престарелой толи мамы, толи бабушки), лязгнула об стол.

– Режим работы почты надо посмотреть. Хочу вернуть посылку, – ответила Рита, чувствуя, как щёки наливаются румянцем от стыда.

– Потом посмотришь. – Ира качнулась немного вперёд, затем откинулась назад, запрокинув голову… Если бы они были не на рабочем месте, и Рита была мужчиной, то она готова была бы поклясться, что Ирка сейчас начнёт раздеваться – медленно расстегнёт грубую металлическую молнию на коротеньком чёрном джинсовом платье, стянет бретельки бюстгальтера, плотно держащего её крупные груди. Но Ирка всего лишь надула пухлыми губами огромный розовый пузырь из жвачки, лопнула его остреньким ноготком указательного пальца и выпрямилась.

– Нет. Спасибо, я поем здесь, – тихо ответила Маргарита, чувствуя себя вдавленной в своё давно уже перекосившееся кресло.

– Как хочешь. – Ирка хмыкнула, отошла от её стола и выскользнула из кабинета, пропав в открытой двери, словно порочное видение.

«И правда, потом посмотрю – подумала Рита. Поставила кипятиться чайник, кинула две сосиски на тарелку и засунула их в микроволновку.

Подождав минуту, села обратно за стол. Нехотя съела одну сосиску и пару ложек растворимого пюре, уже набившего оскомину. Чего я не пошла в столовую? – спросила себя Маргарита. И ответила сама себе: «Да, знаю. Потому что денег нет. Зато есть клоунские штаны и лыжный свитер, когда за окном плюс пять».

Невнятное чувство – толи раздражении, толи опустошения начинало потихоньку сжимать виски.