Малыш от бизнесмена

Дима прячет руки в карманах и передергивает плечами, прежде чем добавить. – Не хочу здесь торчать, аж зубы сводит.

И правда – прямой до неприличия. Хотя что уж тут, из-за меня ему грозит большой срок в тюрьме. На секунду кажется, что ноги что-то касается. Опускаю взгляд. Нет, показалось…

– Алён? – хриплый баритон касается слуха, и я отбрасываю мысли прочь.

Вскидываю взгляд и тону в зелёных, словно сочный мох, глазах.

– Да, я все собрала, – поспешно откликаюсь, не желая злить и так взвинченного до предела Волкова.

Дима выглядит уставшим. На смуглом лице, если присмотреться, под глазами даже темные круги залегли. Мало спал? Должно быть, таскали по допросам. Мне так стыдно, что я даже не могу поднять взгляда. Подхожу к кровати и принимаюсь суетливо разглаживать несуществующие складки на покрывале. Лучше и правда поспешить, кто знает, что будет когда у него лопнет терпение? Ведь я его совсем не знаю.

Дима изучающе оглядывает мою комнату. В отличии от гостиной, она выглядит опрятно. Односпальная кровать, деревянная тумба.

Все чисто. Глазу зацепиться не за что.

– Это все? – кивает Дима на мой сиротливо лежащий на полу возле кровати рюкзак.

Неловко пожимаю плечами, ощущая внезапно нахлынувшее негодование. Еле успеваю прикусить язык, чтобы не ляпнуть нечто несвойственное мне – дерзкое. В самом деле! Он что, думает, у меня тут есть тайная дверь в гардеробную, которая ломится от нарядов?

Дима поднимает рюкзак, и его черная соболиная бровь удивленно ползет вверх.

– Ты что, туда кирпичей набросала?

Моргаю беспомощно.

Кирпичей? Так и не сообразив, что ответить на этот странный вопрос, растерянно плетусь следом за мужчиной. Дима без видимого труда несет розовый рюкзак, который в его руке смотрится совершенно нелепо. Проходя через гостиную, отвожу взгляд от сидящего за столом опекуна. Поражаюсь его бесчеловечности. Он уже празднует! Отмечает удачную сделку. Запотевшая бутылка с красной ядреной этикеткой стоит посреди стола. Стакан наполовину наполнен… или пуст – это как посмотреть. Для дяди, конечно же, пуст. Даже малосольные огурцы из погреба вытащил. Заметив меня, дядя ехидно щерится, демонстрируя отсутствие верхнего зуба.

– Аленка, ты бы хоть спасибо сказала, что ли… что твою неблагодарную задницу пристроил, – он разражается каркающим вороньим смехом, который молотком бьет по барабанным перепонкам. – Будешь жить сыто и … – недоговорив, подмигивает, опрокидывая в себя стакан.

С трудом проглатываю ком обиды.