Из огня и пепла

 – Улыбнулась Рейчел. – Меня же вы поразили.

Между нашими глазами натянулась дребезжащая струна. Вот-вот лопнет, но голос за моей спиной не дал этому произойти.

– Вы ещё здесь?!

Медсестра с укором зыркнула на меня из дверного проёма. Я взглянул на наручные часы и понял, что просидел здесь совсем не пять минут. А полчаса.

– Вам пора, сэр. – Строго наказала женщина и замерла в ожидании, пока я подниму свою задницу и унесу её отсюда поскорее.

– Спасибо, что поболтали со мной. – На прощание сказала Рейчел.

 – И за то, что спасли мне жизнь.

– Поправляйтесь. И будьте осторожней.

– Вы ещё зайдёте?

Надежда в её медовых глазах убедила меня в том, что так и будет.

– Обещаю.

– А я обещаю подумать над вашим предложением Эмбер.

Я забрал китель, кольцо и непонятное чувство радости с собой и покинул палату.

Рейчел

Через два дня доктор Дарлинг размотал бинты, чтобы оценить, как там поживают мои раны. Боль стала стихать, но отказывалась покидать моё тело ни днём, ни ночью.

Я просыпалась, когда ворочалась во сне и облезлая спина под перевязью касалась жёсткого матраца.

Тело – не душа. Его раны быстрее затягиваются. Покрываются рубцами, что не скрыть одеждой. Но они не страшнее тех рубцов, что под кожей, что скрыты в глубине. Их никто не видит, но они болят сильнее всего. Я знаю, о чём говорю, потому что легко переношу боль от ожогов, однажды обзаведясь рубцами на душе.

Со мной так же возились доктора девять лет назад, чинили и латали дыры в теле, вправляли кости, зашивали порезы.

Жаль, их не учат вправлять переломы души. Стоя голышом за ширмой, покрываясь ознобом холодка и смущения, чувствую неживой латекс перчаток, еле-еле касающийся бугристой кожи, и вспоминаю, как такие же перчатки на других руках осматривали гематомы после аварии. Вспоминаю умиротворённые лица родителей и брата, в этот миг покоящихся в холодильных камерах морга. И вздрагиваю, как от прикосновения с того света. Доктор Дарлинг принимает мою дрожь за реакцию на боль.

– Отёк спадает. – Выдавливает он ободряющие слова, но они мало ободряют. – Инфицирования нет. Очень хорошо.

– Долго ещё ходить с повязками?

– Неделю-две. Когда выпишем вас, придётся самостоятельно менять бинты. Если не будете справляться, можете приходить на перевязки сюда.

Затянув мою спину и грудь в очередной марлевый корсет, доктор велит одеваться, и я снова погружаюсь в накрахмаленную сорочку, в которой чувствую себя такой же раздетой.