Из огня и пепла

Я снова рассыпаюсь в благодарностях. Такими темпами я окончательно рассыплюсь, как замок из песка, на который наступила чья-то нога.

В самых дверях Джек Шепард оборачивается и несколько мгновений разглядывает моё лицо, после чего без тени улыбки говорит:

– Вы ошибаетесь. Поступок Остина называется уродством, не ваши раны.

– А как же тогда назвать моё покорёженное лицо? – Запальчиво отзываюсь я.

Он заглядывает в самую душу, копаясь там и наводя порядок. И отвечает всего одним словом:

– Красотой.

Джек

Нога осиливает последнюю ступеньку больничного крыльца, как приходит сообщение от Эмбер.

Родители ждут нас через час. Надеюсь, ты не забыл. Целую.

Я бы и рад позабыть об этом ужине в царских хоромах семейства Гринвуд, но он слишком тревожит, чтобы так просто выкинуть его из памяти, как старую газету. Последние три года, когда отец Эмбер смирился – или сделал вид, что смирился – с моим присутствием рядом с его ненаглядной дочерью, эти ужины стали вынужденным ритуалом. Раз в месяц приходилось наряжаться в лучшую рубашку, которая появилась в моём спартанском гардеробе с барского плеча Эмбер, и проглатывать сочных перепелов в каком-нибудь изощрённом соусе.

А заодно и придирки Джонатана Гринвуда. И если мой желудок уже научился переваривать слишком нежное мясо, то порицание будущего тестя ложилось там комом.

За час я управлюсь с собакой Рейчел и с рубашкой, чтобы явиться на порог особняка Гринвудов минута в минуту. Заведя мотор, я проезжаю длинную вереницу окон, заглядывая в каждое на третьем этаже, и вижу силуэт с марлевым квадратом-заплаткой на правой щеке.

Рука чуть дёргается в желании помахать наблюдательнице, но что-то меня останавливает. Всё это противоестественно. Я еду в квартиру женщины, которую знаю всего двое суток, чтобы выгулять собаку, которую и вовсе не знаю. Логан сказал бы, я прячусь от реальности, сбегаю, лишь бы не пускать кольцо в ход. Что он понимает? Это всего лишь добрый жест, желание помочь, нарушить привычные устои пожарных не вмешиваться в жизни тех, кого мы спасаем. Но голос внутри обвиняет меня во лжи.

Район Хэзелвуда встречает меня симпатичными низенькими домиками, потёртыми и повидавшими жизнь, как стайка стариков с пигментными пятнами по всему телу. Рейчел живёт у самого парка Глендовир, в трёхэтажном кирпичном строении с пожарной лестницей, что проходит сквозь все этажи, как вена сквозь всё тело. Паркуюсь в тени размашистого тополя и неуверенно двигаюсь в сторону подъезда.