Аграфена и Братство говорящих котов

Приютских здесь не очень любили. Местные мальчишки частенько устраивали с ними драки, а старики и старухи жаловались на детей Коптильде, и та потом устраивала воспитанникам серьезную взбучку.

Высоко в небе парил дирижабль имперской жандармерии, похожий на огромную переваренную сардельку. Под брезентовым шаром, надутым горячим воздухом, висела небольшая кабина со стеклянными стенами, сквозь которые было видно сидящих внутри двух жандармов. По указу императора Велдора Первого, в их обязанности входило следить за порядком в Белой Гриве и ее окрестностях.

Но как-то Пима соорудил мощный телескоп из осколков разбитых бутылок от шнапса, и Аграфена и Триш смогли разглядеть, чем на самом деле занимались эти бравые служители закона в своей стеклянной будке. А они пили пиво, играли в карты на деньги, спали на своих креслах, и иногда, видимо, от скуки, мутузили друг дружку.

Так что сейчас жандармам явно было не до ребят. Да и что они могли разглядеть с такой высоты? Аграфена и Триш могли показаться им всего лишь двумя черными точками на пшеничном поле, не больше.

Девочка толкнула друга в бок.

Полукровка повернул голову и недовольно на нее уставился.

– Ты чего? – спросил он, слегка нахмурившись.

– Тебе никогда не хотелось удрать из приюта? – немного рассеянно произнесла Аграфена. – Не на время, а навсегда?

– Смеешься? – изумился Триш. – Да я только и мечтаю об этом, как и все остальные сироты. Избавиться от ненавистной Коптильды и стать свободным! Да только ты не хуже меня знаешь, что это невозможно.

Он показал ей на массивный ошейник из кожи и блестящих металлических пластин, плотно сидевший на его загорелой шее.

– Благодаря этому нас тут же вычислят и поймают. И тогда не миновать нам чего похуже, чем сиротский приют, – добавил он, пожимая плечами.

Аграфена горестно вздохнула.

– Еще два года терпеть выходки Коптильды! Угораздило же нас попасть в эту богадельню!

Она сама мечтала жить где-нибудь в столице, кататься на лошадях, летать на дельтапланах, бороздить моря и океаны на больших железных пароходах.

Да только на ее шее красовался точно такой же ошейник, замкнутый на небольшой висячий замочек.

На замке девочки был выгравирован порядковый номер 238. Их присваивали каждому ребенку при поступлении в приют. Триш получил следующий номер – 239, поскольку он попал сюда практически сразу после Аграфены. По правилам такие ошейники носили все воспитанники этого заведения.