И приходит ночь

На встречах с начальством – с теми, кто рассматривал звание как компетентность. На тренировочной базе, когда другой целитель заставил Рен плакать. На войне, когда товарищи падали рядом с ней в лужу собственной крови.

Ярость.

Именно тогда Рен поняла, что Уна никогда не простит ей этого. Когда-нибудь Тройственный Закон потребует своего воздаяния. Когда Уна без сознания рухнула в ее объятия, Рен показалось, что из нее вырвалось что-то жизненно важное. Было больно, но раны не было. Ничего, что она могла бы исцелить.

Рен положила руку Уны себе на плечи. Она сделала неуверенный шаг и чуть не рухнула на землю. Богиня небесная, Уна оказалась тяжелее, чем она помнила, – плотная, мускулистая и отягощенная всеми регалиями. Неужели они начали изготавливать эти медали из свинца?

Рен обернулась, дрожа от нервов и холода. Она прошла всего четверть мили от аббатства, прежде чем Уна перехватила ее. Даже отсюда она видела неодобрительный взгляд Девы из круглого окна.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рен дотащила Уну до ворот.

Ее дыхание сбивалось на прерывистые вздохи. В конце концов кто-то наткнется на нее, но она не могла надолго оставить Уну здесь, на холоде. Закусив губу, она опустила подругу на землю и прислонила ее к стене. Без сознания, с приоткрытыми губами и темными волосами, падающими на лицо, она выглядела молодой и хрупкой. И такой красивой. Ее кожа почти блестела в серебристой ночи.

– Прости, Уна. – Слезы не давали видеть мир ясно. Она заправила прядь волос Уны ей за ухо.

 – Мне так жаль.

Рен позвонила в колокол ворот, а затем убежала.

Она чуть не споткнулась, когда остановилась, чтобы схватить сумки, брошенные рядом со следами Уны на снегу. С каждым шагом багаж натирал пятки. Плечи протестующе болели, и морозный воздух, казалось, врезался в легкие с каждым паническим вдохом, но она не замедлила шаг, пока не увидела экипаж – стеклянную карету с открытым передом, освещенную мерцанием фонаря.

Карета стояла рядом с черным изгибом реки Мури – бурлящим зеркалом, в котором отражался бледный свет луны.

Четыре белые лошади, запряженные в нее, фыркали, их дыхание поднималось вверх, как дым от погасшей свечи. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти, одетый в поношенное коричневое пальто и высокую шляпу.

– Мисс Сазерленд? – спросил извозчик, явно взволнованный ее появлением. – Я начал волноваться, что вы заблудились.

– Не заблудилась, – прохрипела она. – Просто задержалась. Простите.