Сокровенное таинство

Были у них там и родичи, и друзья, а главное – их сближали торговые интересы, хотя порой и с той, и с другой стороны затевались удальства ради лихие набеги.

В нынешнее лето мир с Гуинеддом сохранялся нерушимо – Овейн Гуинеддский умело сдерживал своих подданных, к тому же им, как и жителям Шропшира, приходилось остерегаться честолюбивого графа Ранульфа Честерского, и лучше всего было держаться вместе. В Повисе, правда, народ был более буйный – от тамошних валлийцев никогда не знаешь, чего ждать, – но Хью Берингар был начеку.

Несколько раз его ратникам удавалось укротить беспокойных соседей, и те на время поутихли.

– И урожай хорош, – продолжал Хью, – уж сколько лет не припомню такой жатвы. Вот только фрукты…

– Да, фрукты, – подхватил Кадфаэль, – еще не поспели. Но если Господь пошлет добрый дождик, чтобы напоить их влагой, да не будет бури или града, тогда сам увидишь. Ну да что там говорить – зерно убрано, солома высушена, сена накошено вдосталь. Грех и жаловаться.

Но при всем при этом, размышлял монах с некоторым удивлением, кое для кого нынешний год сложился не слишком удачно.

Фортуна изменила сначала королю, затем императрице – а в это время простые люди, во всяком случае здесь, в центральных графствах, по милости Господней пожинали плоды своих трудов и возносили благодарственные молитвы. Между тем в феврале этого года король Стефан был наголову разбит в битве под Линкольном, попал в плен и стал узником Бристольского замка, куда был заключен смертельно враждовавшей с ним императрицей Матильдой, его кузиной и непримиримой соперницей в борьбе за английский престол.

Многие из числа былых сторонников Стефана поспешили переметнуться на сторону Матильды, и не последним среди них оказался папский легат, епископ Винчестерский Генри, доводившийся императрице кузеном, а королю – родным братом. Он счел за благо примкнуть к победившей партии, но вскоре понял, что поторопился, ибо Матильда оказалась недальновидным политиком. В Вестминстере все уже было готово к коронации, и английская корона вот-вот должна была увенчать ее голову, но, прибыв в Лондон, она повела себя столь вызывающе и надменно, что горожане в ярости восстали и обратили ее в постыдное бегство.

Кончилось тем, что и город, и королевский дворец оказались во власти отважной супруги плененного короля Стефана.

Правда, этот поворот фортуны отнюдь не принес свободу королю. Напротив, по слухам, положение его ухудшилось.