Прокаженный из приюта Святого Жиля

От ярости его голос все более повышался, словно он зачитывал перечень воинов, постепенно подбираясь к имени главнокомандующего. – Я бросаю тебе вызов и предлагаю назвать место и время, чтобы мы могли биться до победного конца. Ты оскорбил меня: я уволен по твоему навету и требую удовлетворения. Попытайся отстоять свою правоту в схватке со мною.

– Наглый плут! – презрительно, словно выплевывая слова, произнес Пикар. – Да я прежде напущу на тебя моих гончих! Много чести для тебя – скрестить со мною мечи! Ты отстранен от службы как никчемный, вероломный, надоедливый, дурно воспитанный негодник, поделом тебе, и скажи спасибо своему господину, что он не выгнал тебя за порог плетьми.

Ты еще легко отделался. Смотри не доведи до чего-нибудь похуже. А теперь прочь с моей дороги и отправляйся домой, как тебе приказано.

– Ну уж нет! – процедил сквозь зубы Йоселин. – Не раньше, чем я скажу все, что должен сказать, – здесь, при свидетелях. И ничей приказ не заставит меня стронуться с места! Разве земля, на которой я стою, принадлежит Юону де Домвилю? Разве он владеет воздухом, которым я дышу? Я не так уж дорожу службой у него: найдутся другие дома, наверняка не менее достойные.

Но бежать к нему, подло оговорить меня, чернить мое имя – разве это честно?

Пикар в нетерпении испустил яростный бессловесный рык, повернулся и повелительным жестом призвал своих слуг. Полдюжины мощных воинов – уже немолодых и привычных к грубой работе – тут же приблизились и, выстроившись по трое с каждой стороны, заключили юношу в полукольцо.

– Уберите этого щенка с глаз моих. Тут рядом река. Суньте его в ил, наконец, пусть остынет!

Женщины подались назад. Агнес и служанка схватили Ивету за руки и оттащили в сторону. Слуги подступили к буяну, ухмыляясь, но с опаской. Йоселин был вынужден сделать несколько шагов назад, чтобы не оказаться в кольце.

– Не подходите! – предупредил он, свирепо сверкая глазами. – Пусть этот трус сам выполнит свои угрозы. Если вы коснетесь меня, то прольется кровь.

Он до того забылся, что позволил было себе схватиться за рукоять меча и вытащить лезвие на несколько дюймов из ножен.

Тут Кадфаэль понял, что настало время вмешаться, пока молодой человек не совершил какой-нибудь непоправимой ошибки. Вместе с братом Дэнисом монах стал протискиваться к юноше, стремясь оттереть его от противников. Но тут на фоне стены обители выросла внушительная фигура приора Роберта. Всем своим видом этот величественный человек выражал неудовольствие.