Прокаженный из приюта Святого Жиля

Тем временем со стороны покоев настоятеля быстро приближалась не менее высокая, но куда более устрашающая персона – аббат Радульфус. Соколиное лицо, проницательные глаза, несмотря на внешнюю холодность, выдавали, что аббат разгневан не на шутку.

– Благородные господа! – простер Роберт длинные изящные руки, пытаясь развести спорщиков. – Вы бесчестите и себя, и нашу обитель. Стыдитесь хвататься за оружие или угрожать друг другу насилием в этих стенах!

На лицах воинов появилась безмолвная благодарность. Они без промедления отступили назад и смешались с толпой.

Пикар же остался на месте. Он чуть не дымился от злости, но все же сохранял самообладание. Йоселин поспешно вдвинул меч в ножны, но тоже продолжал стоять, тяжело дыша и явно лелея свою ярость. Он не принадлежал к числу молодых людей, которых легко смутить, погасить же сейчас его гнев было еще труднее. Обернувшись, юноша оказался лицом к лицу с настоятелем, который как раз достиг следившей за спором толпы и остановился. Лицо аббата было мрачным, спокойным и высокомерным. Он молча наблюдал за разгулом мирских страстей. Наступила мертвая тишина.

– В пределах этого аббатства, – произнес наконец Радульфус, не повышая голоса, – мужчины не затевают ссор. Но это не значит, что мы не можем выслушать спорящих. Мы тоже мужчины. Сэр Годфри, держи своих людей в узде, пока вы у нас в гостях. А ты, молодой человек, если посмеешь еще раз взяться за меч, проведешь ночь в темнице.

Йоселин склонил голову и преклонил колени, – правда, настоятель вполне мог счесть этот жест показным.

– Отец настоятель, я прошу прощения! Я был не прав – неважно, что меня оговорили.

Но, признавая сейчас свою вину, он кипел от гнева. Сторонний наблюдатель, наверное, задался бы даже вопросом: может, юноша считает даже выгодным нанести аббатству еще одно оскорбление? Допустим, его бросят в темницу, как обещали. Значит, он, по крайней мере, останется в стенах обители. Дальше можно попытаться взломать или как-то открыть замки, можно подкупить или обвести вокруг пальца служителей-мирян.

Да, вероятно, у него был шанс! Но благородный юноша не мог и помыслить о подобном: нельзя обижать тех, кто не нанес обиды тебе.

– Хорошо. Значит, мы понимаем друг друга. Так что же за спор возмутил наше спокойствие?

Оба, Йоселин и Пикар, заговорили одновременно. Но Йоселин в кои-то веки проявил мудрость и отступил, предоставив право первенства старшему. Юноша стоял неподвижно, крепко закусив губу и всматриваясь в лицо настоятеля.