Тень ворона

Я постараюсь вернуться как можно скорее, а вас прошу в мое отсутствие молить Бога о даровании прелатам благомысленной мудрости и духа миролюбия, дабы сие собрание послужило поддержанию мира в стране.

В ровном и бесстрастном голосе аббата слышалась безнадежность. Вот уже четыре года соперники, боровшиеся за английскую корону, не обнаруживали ни малейшего желания примириться – ни король, ни императрица ни разу не проявили сколько-нибудь заметного благомыслия и мудрости. Однако Церковь обязана была, не теряя надежды, вновь и вновь предпринимать попытки примирения невзирая на неутешительный ход событий, вернувший страну в исходное положение, с которого и началась эта междоусобная война, вследствие чего дело грозило вновь пойти по порочному кругу.

– Я вполне сознаю, что оставляю недовершенные дела, которые требуют нашего внимания, – сказал аббат. – Но их придется отложить до моего возвращения. Главное среди них – вопрос о преемнике покойного отца Адама, викария прихода Святого Креста, чью кончину все мы не перестаем оплакивать.

Назначение нового священника является прерогативой нашего монастыря. Покойный отец Адам в течение многих лет плодотворно трудился на ниве богослужения и духовного попечительства. Подыскать ему достойную замену – нелегкая задача, требующая долгих молитв и размышлений. До моего возвращения отец приор будет совершать все церковные службы по своему усмотрению, и всем вам надлежит подчиняться ему.

Окинув собравшихся долгим печальным взором и убедившись в их молчаливом согласии, аббат Радульфус встал со своего места.

– Собрание капитула окончено, – объявил он.

– Хорошо, что он отправится в путь завтра, погода обещает быть ясной, – заметил Хью Берингар, выглядывая в сад через распахнутую дверь сарайчика Кадфаэля, где они сидели вдвоем.

В саду еще зеленела трава и отважно распускались последние розы на длинных, как хворостины, стеблях. Декабрь нынче, в 1141 году от Рождества Христова, пришел втихомолку, осторожной, вкрадчивой поступью, с ласковым ветерком, который едва замутил небо тонкой пеленой облаков.

– Совсем как те перебежчики, что сперва дружно встали на сторону императрицы, когда та была на вершине власти и славы, – сказал Хью с усмешкой, – а теперь, когда ветер переменился, схоронились по своим углам, чтобы перевести дух и не попадаться на глаза.

– Можно только посочувствовать его преподобию, – сказал Кадфаэль. – Папский легат не может затаиться в углу как мышь, его поступки всегда на виду.