Арабелла

Что в этом виноват пирожок с капустой, съеденный на перемене, или ожидание горячего рассольника дома, от которого принимается урчать живот. Что на самом деле вода была сладкая.

Но внутри девочка знает, что это ложь. Вода была солёная. И никто не в курсе, кроме неё и психологов-издевателей. Она решает, что не будет больше верить взрослым, но ещё точнее – она никогда больше не будет верить себе. И никому никогда не скажет, что на самом деле думает.

Эксперимент показывает, что девочка – конформистка. И это нормально, мы все такие, это психологическая штука, помогавшая человечеству с первобытных времён, когда для выживания необходимо было оставаться частью большой группы.

А я думаю, люди в белых халатах давно забыли, что быть ребёнком означает пытаться выжить в школе.

Когда звенит звонок с урока, нужно бежать со всех ног, словно есть куда и зачем. Стоит замешкаться – и начнётся. Не важно, что я сделаю или не сделаю. Причину найдут всегда. Окружают, захватывают, растаскивают меня в стороны на слова, а если захотят, могут волшебного пенделя дать для ускорения.

Другие только смотрят. Всегда есть кому посмотреть.

– Чё, очкастая, дверь не видишь?

– Толстуха в проходе застряла!

– Подвинься, овца!

Как это произошло? Когда моя фамилия перековеркалась в оскорбление? Как «очкастой» оказалась только я, хотя нас таких в классе четверо? Включая одну из этих. Я не знала, что делать, и рассказала нашей классной, Ларисе Дмитриевне. Она же взрослая, может что-то дельное посоветовать. Она пообещала, что поговорит с классом.

Наверное, кабинет имела в виду. Потом от его стен мячиком отскакивала моя сменка. Я сказала и про это, и Лариса Дмитриевна кивнула так, типа, мы с ней в заговоре. Анька тогда уже была в выпускных классах, в школе мы почти не пересекались. Я испугалась, когда она специально нашла меня на перемене, отвела в сторонку и строго сказала:

– Ты что, совсем дура?

Я уже выучила, что это риторический вопрос, то есть утверждение, которое не требует ответа, потому что содержит ответ в себе.

– Ты совсем ничего не понимаешь? На всю жизнь огрести хочешь? Зачем ты ябедничаешь?

Не понимаю. Огрести? Ябедничаю? Нас же с детского сада учили говорить взрослым, если что-то случится нехорошее! Я же ничего этим не сделала! Они первые! Я не успела сказать это Аньке. Она дёрнула меня за плечи, как будто хотела ударить по-настоящему, и сказала:

– Не выпендривайся! У мамы из-за тебя будут неприятности!

Тогда я начала догадываться.