Астрид и Амир. Тайна секретного кода

Иногда Марьям затевает танцы, но это мне не очень-то нравится, и тогда я стараюсь думать о чём-нибудь своём или просто сажусь почитать. А ещё мы гладим её пёсика Гудиса и выводим его на долгие прогулки.

Но чаще всего мы с Марьям просто разговариваем, хотя я не из болтушек, но, когда мы вместе, слова из меня так и просятся. Мы можем часами трепаться по телефону, и у нас всегда найдётся, о чём поговорить. Однажды мы так долго разговаривали, что пришёл папа и буквально оторвал телефон от моего уха, это был его мобильник, и ему надо было срочно позвонить по работе.

– Пятьдесят пять минут! Невероятно! О чём можно столько говорить? О мировых проблемах? Климатическом кризисе? – вздохнул он.

– На самом деле мы обсуждали, какие ягоды вкуснее, – обиделась я. – Если тебе так уж хочется знать, то Марьям нравится клубника, а мне – брусника.

Марьям и сама похожа на клубничку – такая милая и румяная. А я скорее на бруснику – горьковатая и твёрдая.

Вот об этом я сидела и думала, когда папа вдруг похлопал меня по голове:

– Эй, Астрид!

– Что? – очнулась я.

– Я уже давно тебя зову.

– Я не слышала.

– Я заметил. Чем ты занята?

– Думаю.

– Кончай это дело и спускайся вниз, поможешь накрывать на стол. Сегодня у нас лазанья.

За ужином стул Данте пустовал. И это бросалось в глаза. Он пустует с тех пор, как Данте со своей девушкой Софи переехали в Лунд. На его месте за столом теперь возвышается гора газет. Папа просматривает в день по крайней мере три розовые газеты, там пишут про экономику, а мама читает глянцевые журналы, где рассказывается о разных книгах, а на обложках красуются портреты взлохмаченных писателей в очках и непременно в большой чёрной оправе.

– Я скучаю по Данте, – вздохнула мама, печально глядя на стопку газет.

– Может, нам пора сдать макулатуру, как это делают нормальные люди, – сказал папа, снял газеты со стола и переложил на пол.

– А я ещё больше скучаю по Софи, – сказала я. – Она такая добрая и всегда делает мне подарочки.

– Уф, это что – всё или… – пробормотал Юлле, подбирая с тарелки последние крошки лазаньи.

– Что значит «всё»? – спросила Бланка.

– Ну, вся еда?

Юлле – мастер поесть, но не мастер разговаривать по-человечески. Когда ему нужно хоть немножко с нами пообщаться, он хмыкает, стонет и закатывает глаза, словно у него всё тело чешется.

– Ещё салат остался, – улыбнулась мама.

Юлле с недоумением посмотрел на неё:

– Салат? Это же для кроликов.