Ландыш на крови. В тебе нет огня, нет чистого побуждения. В тебе лишь пустота

Пустынная улица почти не освещалась – здесь не было ни души.

– Просто уедем?

– Ага, только надо проверить, умер ли этот.

Владик лишь развел руками.

– Ты давил – ты и проверяй. Я в эту срань ни за что не пойду, еще не хватало заразу подцепить какую-нибудь.

Браницкий посмотрел на него, как на больного, и с легким презрением изрек:

– Знаешь, иногда мне кажется, что есть в тебе что-то гейское. Шибко ты нежный, да и вид у тебя такой, будто каждое утро выливаешь на себя бутылку масла. Блестящий весь, лоск не хочешь испортить.

– Ты на что намекаешь сейчас? – пискляво затараторил Владик, – говорил же

– это часть моего имиджа! Мне приходится часто бывать на публике, интервью давать журналистам, сниматься. Поэтому я должен всегда выглядеть на все сто. Ты не подумай.

Саша лишь снисходительно улыбнулся и похлопал друга по холеной щеке.

– Да будь, кем хочешь, только по мне не сохни. И если ты у нас не голубой мальчик, то изволь освидетельствовать нашего мертвеца, – он заиграл бровями и выразительно глянул в сторону лежащего.

Нарочито тяжело вздохнув, Кошелев пригладил и без того прилизанные русые волосы, дернул дверную ручку, грузно вылезая из машины. Сунув руки в карманы, он обошел авто впереди, склонился над капотом и долго с интересом рассматривал небольшую вмятину.

– Ерунда, почти не заметно! – крикнул он довольному Саше.

В ответ тот беззвучно рассмеялся и указал большим пальцем себе за спину. Владик не остался в долгу, послав Браницкому отборную матерщину.

Однако все же заковылял в сторону поверженного мотоциклиста. Старательно обходя кровавые пятна, и недовольно морщась, Кошелев подступил к лежачему и тронул белым носком кроссовка край шлема. Реакции не последовало. Тогда он тронул смелее, но человек не подавал признаков жизни. Подобное безучастие начинало раздражать Владика, поэтому он принялся наносить ощутимые удары по пластику, приговаривая сквозь зубы:

– Я что, зря из машины вылезал.

– Придави ему шею, – подсказал находчивый Саша, высовываясь из окна автомобиля.

Радостно хихикнув, Кошелев опустил одну ногу на грудь мотоциклиста, а другой наступил на обнажившееся горло.

– Попробуй мне только кроссовки изгадить, – предостерег он и стал давить изо всех сил, продолжая смеяться над нелепыми хрустящими и булькающими звуками, которые издавало все еще живое тело бедняги.

Когда ему надоело стоять, он принялся прыгать и пританцовывать, перенося свой немалый вес с одной ноги на другую.