Однажды над городом. Роман

И с Шаргиёй особо не любезничай при ней, не надо, через пару дней, может, успокоится и всё наладится.

Аслан взглянул на мать и строго ответил:

– Мама, я не собираюсь ничего в своём поведении менять, всё останется так, как было прежде. Я не буду следовать чьим-то прихотям. Менять отношение к человеку после его смерти – это подлость.

В женской половине за столом сидели несколько женщин – в основном соседки по дому. Мулла-женщина тихо распевала суры из Корана. Шаргия, жена усопшего, тихо плакала вместе с одной из своих родственниц.

Первой Аслан наклонился и поцеловал бабушку. Сурая крепко обняла внука за шею и тихо нашептала ему на ухо:

– Молодец, что приехал, хотя это не повод, ради которого стоило оставлять работу.

Парень улыбнулся, но не ответил. Потом, обойдя стол, подошёл к Шаргие и обнял её. Горюющая женщина не сдержалась и горестно заплакала, жалостливо причитая:

– Ушёл он от нас, оставил всех нас сиротами.

Услышав эти слова, Сурая свысока покосилась на соседку. Внук, заметив реакцию бабушки, принялся спешно успокаивать пожилую женщину.

– Не надо… не плачьте, вам нельзя, у вас больное сердце. Нам всем будет его не хватать, – Аслан, прижавшись щекою ко лбу соседки, гладил её по голове.

Позже, подсев к бабушке, Аслан нежно взял её за руку, и они вместе задумчиво слушали пение женщины-муллы.

– Как там в Москве? Как погода? – тихо спросила Сурая. – Не холодно ли тебе?

– Я привык, – так же тихо ответил внук.

– Как видишь, хороним, – без эмоций ответила женщина и без сочувствия посмотрела на заплаканную Шаргию. – Когда обратно в Москву?

– На днях… не могу надолго остаться, с трудом отпросился.

– Значит, из-за него приехал. А с нами можно и повременить, потому что мы еще живые, – Сурая высвободила руку и отстранилась. Аслан вновь улыбнулся и, нежно похлопав бабушку по спине, нашептал ей на ухо:

– Мы еще поговорим, а пока я пойду к мужчинам.

Аслан пересек лестничную площадку и настороженно вошел в квартиру напротив. Сколько помнил себя, ровно столько же он знал квартиру покойного соседа. Там для него никогда и ничего не было запретным. Только тогда, когда он повзрослел, ему объяснили, что квартира напротив – эта квартира Арифа и его семьи. А до этого он воспринимал квартиру соседей и свою как одно большое жилое пространство, которое состояло из двух частей.