Белолуние

Можно было мечтать, сколько душе угодно, но Лайда просто ехала с закрытыми глазами, ожидая неизбежного столкновения с реальностью.

Вдруг лошадь замедлила бег, и девочка приоткрыла глаза. Теперь они шли по лесу, петляя между деревьями.

Когда к привычному запаху прелой листвы примешался лёгкий аромат дыма, Лайда уже не сомневалась, что цель путешествия где-то рядом. Вскоре вдалеке замаячили люди, а дымный запах стал вполне очевидным да ещё дополнился благоуханием приготовляемой на огне снеди. Теперь Лайда непрерывно держала глаза открытыми.

Когда путники приблизились к лагерю, из-за куста возник взъерошенный оборванец с клокастой чёрной бородой.

– Пароль! – потребовал он.

Лайдин спаситель махнул рукой.

– Пароль! – не отступал страж.

– Ты нешто ослеп, Головня? – звонко выкрикнул юноша. – Не видишь, с кем говоришь?!

– Тебя не увидишь, как же! – окрысился мужичонка. – А только велено паролю говорить – так говори!

– Мной и велено! – расхохотался молодой человек.

Чернобородый отвернулся, бормоча под нос что-то неразборчивое, а после вновь принялся за дело:

– Говори паролю или катись к медвежьей бабке! Мне тут с тобой цацкаться резону нет!

– Молодец, Головня! У тебя не забалуешь! – похвалил юноша, отсмеявшись. – Ну, держи свой пароль: «Вороны клюют мертвечину».

Головня закатил глаза:

– А вот на тебе – выкуси! Не тот пароль!

– Как так не тот?

– Говорю: не тот!

– Брешешь!

– А вот не брешу!

– Какой тогда?

– Не знаешь – так проваливай!

– Ух, ты ж, кровопийца! Ну, стало быть, другой.

Головня подбоченился:

– И никакой не этот, дырявая башка!

Рассердившись, юноша дёрнул коня за повод, тот переступил с ноги на ногу и обиженно зафыркал.

– Не помнишь, стало быть, паролю-то, – злорадно проскрипел Головня.

– Шёл бы ты лесом! – огрызнулся молодой человек, пуская коня в шаг.

– Точнёхонько, ваша милость, – картинно расшаркался Головня, уступая дорогу.

– Выпорю, – пообещал всадник, походя пнув его мыском сапога.

Разбойничий лагерь выглядел совсем не так, как представлялось принцессе. Во всяком случае, кольев с насаженными на них отрубленными головами тут не было, как не было ни захлёбывавшихся лаем собак, ни, скажем, бойцов на ножах, которые бы танцевали в центре огненного круга, угрожая вырезать друг другу печёнки. Словом, лагерь как лагерь.