Белолуние

Обычное поселение.

По краям большой, поросшей вереском поляны стояло несколько хижин из прутьев и елового лапника. Под деревьями толкались привязанные лошади.

В самом центре пустоши тлел костёр, вокруг которого сгрудились местные обитатели, похожие на пастухов или бродячих торговцев. Лайда насчитала шестерых. Пахло чем-то съестным, но принцесса не сразу определила, чем именно. Всё прояснилось, когда разбойники принялись рыться в золе и с криками бросать друг другу потемневшие кругляшки. Печёная репа – привычная пища бедняков.

Лайда невольно поморщилась.

– Чего морду кривишь? – бросил её провожатый, не оглядываясь.

– Откуда ты знаешь? – Лайда нарочно решила говорить ему «ты» – пускай не зазнаётся.

Юноша ловко спрыгнул с коня и протянул руки, помогая ей спуститься. А попросту говоря, подхватил за талию и поставил на землю.

– Затылком вижу. Посиди тут, в стороночке, да сильно не шебурши. Я сейчас, скоренько.

Проходя мимо развалившихся у костра приятелей, он махнул рукой, на лету поймал брошенную ему репу и скрылся в ближайшей хижине.

Лайда огляделась. Шагах в десяти от кострища валялось упавшее дерево. Туда и направилась принцесса. Усевшись на источенный жуками ствол, она уткнула подбородок в коленки и стала ждать. Разбойники косились с любопытством.

Наконец, какой-то парень лет двадцати с неожиданно седыми волосами, поманил её рукой:

– Иди к нам. Чего сидишь, как жаба на мосту?

Лайда отвернулась, изобразив презрение. Бандиты захохотали.

– Им, Ляхой, твои политесы мерзительны, – отозвался краснолицый дядька с маленькими водянистыми глазками.

 – Они – барышня знатная. Самый, так сказать, цвет…

– Какой такой цвет, Кабан? – осклабился третий. Его рябое лицо было обезображено шрамом, тянувшимся от угла рта до самого уха. – Кормчего помнишь? Так вот сестра евонная была белошвейка. Это, я понимаю, цвет. Платьёв у ей было – завались. Панталоны батистовые…

– Ты почём знаешь про панталоны-то? – хрюкнул Кабан.

Разбойники снова загоготали.

Рябой надулся:

– Говорю – стало быть, знаю.

Тот, кого называли Ляхоем, со смехом двинул его в плечо:

– Брешешь, Лягуха! Как пить дать, брешешь!

– Чего с этой-то? – неожиданно сменил тему рябой, кивнув в Лайдину сторону. – На кой она нам сдалась, спрашивается?

– Не твоего ума дело! – заявил Кабан и тоже посмотрел на принцессу. – Начальству оно виднее.

– Она жрать может готовить, – принялся рассуждать долговязый яйцеголовый детина с глупым лицом.