Бифуркатор

Пальчики оближешь.

Я улыбаюсь, хоть папа и не видит. Хороший он всё-таки человек. В конце концов, где бы мы сейчас жили, полюби мама какого-нибудь кондуктора или офисного рабочего? Саратов не славится красивым городом нашей необъятной. Наши жители хорошо помнят те злосчастных два года с 2008 по 2010, когда Саратов признали самым замусоренным городом. Выживают тут только те, кто работают в промышленности, например, в транспортной, как мой папа, который к тому же занимает руководящую должность.

– Вот! – восклицаю я.

– Это что за проклятие! – мама вскидывает руки к потолку, но видно, что она уже сдалась. – Нет бы поддержать меня иной раз. – Теперь мама смотрит на заголовок Спорт-Экспресс.

– И что я должен сделать? – отвечает газета.

– Гавкни на него.

Краешек Спорт-Экспресса отодвигается в сторону, показывается глуповатое лицо папы с полянкой лысины на макушки, и потом он корчит гримасу и коротко гавкает.

Я покатываюсь со смеху, а папа уже вновь читает газету.

Я проскальзываю в ванную, мою руки и разогреваю ужин. В желтеющем свете ночника гостиной мама переключает каналы, а на яркой кухне я поедаю картошку, горошек и баранину, и потом раскрытая газета Спорт-Экспресс заставляет меня насторожиться.

– Что-то сегодня Андрюшка такой тихий! – раздаётся голос папы. – Он вообще в доме?

– Ох, – долетает голос мамы из гостиной. – Сегодня Андрей встал не с той ноги. И, кажется, они конфликтовали с Артёмкой.

Газета шуршит и отодвигается. На сей раз из-за неё выглядывают хмурые глаза.

– Вы конфликтовали? – спрашивает отец.

Я растерянно жму плечами. Неприятный разговор угрожает состояться не завтра, а сегодня.

– Я не знаю, что он сказал маме, но он очень странно ведёт себя с утра.

– Как? – ещё больше хмурится папа.

Я поглядываю на мрачный проём гостиной, приближаю лицо к папе и в два раза снижаю громкость, почти шепчу:

– Он голый плясал на воротах.

Глаза отца округляются.

– Маме я этого не говорил, – продолжаю я. – Но когда я стянул его и одел, он увёл меня в сарай, дал молоток и просил разбить ему голову.

– Это… у вас игры что ли такие? – вновь хмурится папа.

– Если бы, – вздыхаю, и наблюдаю, как отец откладывает газету. Кажется, я его не на шутку взволновал. – Он сам меня пугает. Когда он просил ударить по нему молотком, взгляд у него был такой… серьёзный и сумасшедший. Даже я испугался.