Бифуркатор

И папенькин. Он всё выполняет с усердием перфекциониста.

– Кто такие перфекционисты? – спрашиваю я, уже не в первый раз, ибо Стёпка вечно кидается какими-нибудь заумными терминами.

– Ну это… как раз такие педанты, которым надо, чтобы ни одной ошибочки не было в любой их работе. Вот Серый такой. Если я упаду и поцарапаю коленку, он поднимет на уши скорую помощь, перевернёт всю аптечку дома.

Я вздыхаю и с благоговением смотрю на тускнеющие в свете вечера листву деревьев.

– У меня такого никогда не было. Не знаю, может, это и прикольно.

– Прикольно, – соглашается Стёпка. – Но иногда хочется капельку свободы, понимаешь…

– Ещё бы не понять, – усмехаюсь. – Но лучше быть на твоём месте, чем на моём. Я ж говорю, опарыш с катушек сегодня слетел. Мало того, что голы на воротах вертел задом, так ещё отвёл меня в сарай, вручил молоток и велел ему голову размазать.

Глаза Стёпки под линзами очков увеличились вдвое.

– Правда что ль?

– Агааа. Не знаю, кто его укусил. Он с утра не в себе. Ходит по дому, говорит какие-то странности, впрочем… – я прищуриваюсь и вдруг вспоминаю.

 – Утром он сказал, что на меня набросится зубная паста, и она правда выплюнулась из тюбика прямо на палец. А вообще, он ходит, сумашедше улыбается и… просит убить его молотком, – последнюю фразу я произношу, пожав плечами.

– Может, его психиатру показать? – хмурится Стёпка.

– Если завтра не прекратит, то я серьёзно поговорю с мамой насчёт этого, – киваю. Мы уже выходим из лесопосадочной полосы. – Мне сейчас и так дома достанется, что не вернулся к ужину.

*****

Мой папа ко всему относится с юмором. Если между нами и мамой проскакивала искорка раздора, он обычно отодвигал газету «Спорт-Экспресс», которую читал, и его лысеющая голова обязательно вставляла какую-либо шутку, которая разрядит обстановку. В последние годы отец пополнел на десять килограммов, свалив всё на нервную работу.

Когда мы попрощались со Стёпкой, и я пересёк уже темнеющий двор, жареная баранина давно остыла. В светлой кухне меня встречает мама, руки уже упёрты в бока, на лице будто пространство искривили.

– И что, ужин в микроволновке греть?!

А мне на душе так хорошо, что вот совсем не хочется ссориться. Я же Веронику сегодня поцеловал.

– Он и в после микроволновки будет прекрасным, поверь, – отвечаю я и бросаю куртку на вешалку. Отец развалился за столом, его лицо и грудь прячутся за газетой.

– Дорогая моя, ты так готовишь, что твоя баранина и холодная изумительна.