Бифуркатор

– А я предупреждал, – серьёзно говорит Андрюшка.

И я опять его не слушаю.

Почистив зубы, умывшись, я прибираю постель. Брат куда-то исчез, может, это и к лучшему. Я, конечно, его брат, и люблю его, должен любить, по крайней мере, но люди боятся перемен и убегают от них. Любая иррациональность заставляет нас закрыть глаза, повернуться к ней задницей и смотреть только на привычный мир. С утра Андрюшка какой-то не такой, это проблема, её надо решить… но, можно это буду не я?

Опарыш ждал меня на кухне.

Всё ещё в одних трусах и светло-зелёной майке, правая лямка которой соскользнула с худенького плеча братишки. Глубокий взгляд Андрюшки сверлил дверцу холодильника.

– Завтракать будешь? – спрашиваю, подходя к шкафчикам и сканируя их на наличие необычных вкусностей. Тщетно. Одна унылая луковица в углу.

– Я ел, – коротко отвечает Андрюшка тоном мальчика-зомби.

– А вот я…

– …сделаю себе яичницу, порежу туда колбаски и выпью литр апельсинового сока, – заканчивает за меня Андрюшка.

– Поразительно прав, – усмехаюсь я и открываю холодильник.

– Ты ешь это уже двадцать третье утро, – отвечает брат, и я не успеваю спросить, что это значит, как Андрюшка продолжает: – а второе яйцо, которое ты возьмёшь, будет протухшим.

Я подозрительно кошусь на опарыша. По лицу последнего опять растягивается эта нездоровая улыбка. Слева тянет холодом, на меня уставились продукты.

– Всё ты врёшь, – говорю я и теперь смотрю на уставленные в рядок яйца, так похожие на личинки опарышей, мать их.

Я тянусь к паре яиц, зависаю над одной, потом думаю и выбираю их в рандомном порядке. На секунду вдруг кажется, что Андрюшка окажется прав.

Под напряжённое молчание я разогреваю сковороду, добавляю масло, осторожно разбиваю первое яйцо. Глазунья, и только глазунья. Яйцо нормальное. Разбиваю второе – тоже свежее.

И вдруг душа срывается в полёт, меня охватывает бесконечная лёгкость и напряжение утра спадает. Конечно, всё это игра. Андрюшка старается заставить меня поверить в его… сумасшествие, что ли, вот и придумывает ерунду.

– Оба яйца свежие, умник, – я оглядываюсь.

Глазки опарыша хмурятся. Он вскакивает и смешно семенит к сковородке. Смотрит на яичницу словно профессор на ход эксперимента.

– Ты уверен? – почти шепчет он.

– Начала денатурация белка, – усмехаюсь я. Слово умное. Услышал у учительницы биологии. Так называется процесс, когда белок в яйце сворачивается. – К тому же, запах.