Бифуркатор

Давай я свежие куплю или что-нибудь приготовлю.

Мама словно призрак шаркает мелкими шажками к столу.

– Нас всех вывела из равновесия… то, что случилось с Андрюшкой.

Я устанавливаю перед собой тарелку, но хорошо слышу слова мамы. Она хотела сказать смерть. Смерть Андрюшки. Кто знает, мелкие ещё может быть жив. Пусть он в недоступном месте, точнее – в недоступном времени, но ЖИВ!

Бью первое яйцо. Нюхаю. Оно нормальное. Выливаю его в раковину. Второе. Третье. Четвёртое и да… Вот оно. Тот, кто хоть раз разбивал тухлое яйцо, знают этот жуткий фимиам, перебивающую ароматы всех сортиров мира.

А если оно попадает на пальцы, то сколько не мыль порошками, вонь будто забирается под ногти, в самые дальние уголки, и ещё несколько дней лезет в нос.

Прикрывая рукавом нос, я оглядываюсь на маму.

– Тухлое, да? – морщится она, а на лице как бы написано: да мне плевать вообще.

Я киваю.

– Ну я же говорила, – жмёт плечами она. – Этим яйцам уже много дней… фу… – теперь аромат доносится и до неё.

 – Открой окно, Артём, брось ты эти яйца.

Я выливаю тухлятину в раковину и открываю воду. Однако на этом не останавливаюсь. Что если яйцо и правда протухло от времени? Я проверяю оставшуюся пару.

Они оказываются свежими.

***

Дома я не задерживаюсь и тут же возвращаюсь к Стёпке, который собирает мусор по гостиной.

– Одно протухшее, – говорю я, едва ворочая языком от.. не знаю даже, страха, ужаса, удивления, восхищения.

– Я так и думал, – вздыхает Стёпка и как ни в чём не бывало швыряет в мусорный пакет использованные салфетки, хлебные куски, найденные на полу.

Вид у друга такой, будто мы говорим не о временной аномалии, а о пересоленных кабачках.

– Чёрт возьми! – я запускаю пальцы в волосы, и нарезаю по гостиной круги. – Теория, кажется, и правда верна. Это… это сумасшествие какое-то!

Стёпка задумчиво отдирает от поля конфетный фантик и рассматривает его.

– На девяносто пять процентов понятно, что моя теория верна.

– Девяносто пять? Да тут все сто!

– Ну, яйцо и правда могло протухнуть от времени, – вздыхает Стёпка, отправляя фантик в мусорный пакет.

– Ты правда веришь, что оно протухло после двадцать третьего июля?

– Вопрос не в том, во что я верю, – Стёпка смотрит на меня и жестом профессора Гарварда поправляет очки. – Вопрос в том, как было на самом деле.

Я плюхнулся на диван и уставился на свои руки. Указательный палец всё ещё пах тухлятиной, и запах не давал мне успокоиться.