Блин – охотник за ворами

 – Знаток Ремизова! А мне о вас наговорили бог знает что…

– «Дамочке некуда деньги девать. Покупает подряд и шедевры, и мазню, потому что ничего не соображает…» – подхватила мама. – Так говорят обо всех богатых коллекционерах. Но уверяю вас, любезнейшая Лариса Сергеевна, не все состоятельные люди – дураки!

Любезнейшая Лариса Сергеевна смущённо улыбнулась и развела руками. Мол, я и не говорила, что вы дура. Это злые языки, которые, как известно, страшнее пистолета.

Мама в ответ улыбнулась ещё шире и скомандовала:

– Гогочка, сбегай за пирожными! Видел, на углу кондитерская?

– Что вы, что вы, какие пирожные?! – замахала руками Лариса Сергеевна.

Хотя и ребёнок понял бы: она отказывается из вежливости, а на самом деле не прочь поболтать за чаем со знатоком Юрия Ремизова.

А мама, закрепляя успех, повела бровью на перепачканного человечка:

– Спасибо, вы мне больше не нужны.

Кандидат искусствоведения засияла. Судя по всему, Лялькин был её начальником, причём ужасно нелюбимым. Ей понравилось, что мама обращается с ним так по-хозяйски.

Перепачканный человечек церемонно распрощался с «уважаемой Марией Евгеньевной» и тронул Блинкова-младшего за локоть.

– Пойдём, Гогочка, я тебе кое-что объясню.

Чужое имя, произнесённое чужим, не маминым голосом, звучало совсем незнакомо.

– Я не Гогочка, – механически буркнул Блинков-младший и тут же сообразил, что выдал себя!

– Он Георгий, – мгновенно исправила ошибку сына мама-контрразведчица и нарочно вынула из сумочки остаток венесуэльских денег, всю пачку.

Лялькин жадно уставился на американские денежки. Если он и заметил оговорку «Гогочки», то сразу же о ней забыл. А мама, как будто вытащив деньги по рассеянности, убрала их в сумочку, достала рубли и щедро отвалила Блинкову-младшему на пирожные.

Пока перепачканный человечек довёл его до служебного входа, с Блинкова-младшего семь потов сошло. Он боялся снова проговориться. А Лялькин, кажется, не умел молчать. «Миллионерши» не было, и он лебезил перед её сыном:

– Добрая у тебя мама, правда?

Блинков-младший задумывался.

Скажешь «добрая», а вдруг эта незнакомая Мария Евгеньевна окажется ведьмой, каких свет не видывал?

– Для кого как, – находил он уклончивый ответ.

– Для музея очень добрая! – восклицал перепачканный человечек.

И опять было непонятно, что сказать. Настоящий-то Гога, конечно, знал, почему его мама добрая именно для музея. А Блинкову-младшему приходилось тупо повторять:

– Я и говорю: для кого как.