Герой из героев. Дело привычки

Кто знал? Может, именно моё поощрение, совершённое именно сейчас, сделало бы её по итогу другим человеком? Так что, испытывая порыв повластвовать над судьбой, я подошёл к огню, ловко вытащил под женское оханье крайний уголёк и, достав из внутреннего кармана плаща свиток, который некий бог отказался принять, стал сажей рисовать на чистой стороне.

– Ты, когда возмущаешься, становишься очень красивой.

С этими словами я показал Мишель её быстро набросанный портрет. Картина была простой, но яркость гордого взгляда передать удалось идеально.

– О, это чудо просто! – восхитилась Герда. – Дед рисовал только цветы… Можешь и меня нарисовать?

– Нет.

– Почему? – надула она нижнюю губу и завистливо поглядела на сестру, проводящую пальцем по линиям на бумаге.

– Мастерство позволяет лишь более-менее чётко передать облик. Всё остальное зависит от того, что натура способна показать миру.

– Разве я не красива?

– Красива. Только картина останется пустой и безжизненной.

– Ты странный, – заключила Герда и рассердилась.

– Имеет значение?

– Имеет, – несмотря на косые предостерегающие взгляды матери, девушка продолжила свои настойчивые расспросы. – Кто таков?

– Я же представился. Арьнен.

Они не смеялись над именем. Элементарно не знали, что оно означает.

– Арьнен-Стражник? Арьнен-Торговец? Арьнен-Кузнец? Арьнен-Портной?

– Ничего из этого. Я брожу. Везде, где придётся. И ничего более. У меня нет своих целей.

– Обычный нищий!

– Странник, – тихо вставила Мишель, нехотя подталкивая ко мне лист со своим портретом. – Тех, у кого нет дома, иногда зовут странниками.

– Так ты бард? – подпирая руками бока, грозно подошла ко мне мать семейства.

Вот мне и встретился в этом городе человек с непредвзятым взглядом. Интересно только за кого она меня приняла?!

– Если необходимо, то могу сложить песню. Но не более того, – честно ответил я. – Так что ваша дочь права. Я всего лишь странник… Странник.

Слово «странник» обожгло моё нутро приятным теплом. Как бы ни были правы боги, называя меня Предвестником, но мою суть отражало совсем иное слово. Мне не было заботы до их наивысших тревог, противостояний и смертных битв. Я, несомненно, любил власть, но ещё больше любил узнавать, изучать, познавать, видеть, чувствовать. И именно это толкало меня беспрекословно выполнять поручения Тьмы. Служение ей лишало меня себя самого. И даровало мне самого себя. Ценнейший дар.