Большой минус

И не до очков ей было: дом на ней, хозяйство, огород, шестеро детей, стирка белья на речке, вода с колонки коромыслами.... И все это практически наощупь. Из шестерых детей трое «пошли в нее»: родились слабовидящими. Насколько слабо – никто тогда не определял. Просто приспосабливались к такому зрению и жили. Куда деваться?

В моем детстве, в начале 80-х, уже появились детские окулисты, которые проверяли зрение и выписывали очки. На весь город у нас была единственная оптика, которая предлагала одну модель оправы для детей.

Ее носили все мои братья по несчастью. Правда, снимали очки очень быстро, потому что в детсаду тыкали пальцем и кричали вслед обидное: «очкарик», «очкастая».

Это сейчас очки считаются модным аксессуаром: их пялят дети даже с отличным зрением – для красоты и стиля. А тогда – если надел очки, значит, ущербный, что-то в тебе не так. И плевать, что ты без очков не ориентируешься на местности – ты должен выглядеть как все. Значит, снять очки, иначе загнобят. Дети жестоки. Поэтому многие предпочитали лучше видеть мир в расплывчатых очертаниях, чем терпеть издевательства.

Но я терпела. Насмешки, сдирание очков во время каких-то игр. Ты ползаешь по веранде в детском саду, ищешь свои «глаза», а они валяются, сломанные и разбитые где-нибудь под скамейкой. Мы с папой опять идем в оптику и заказываем новые. Ох, сколько очков было загублено в детстве – целое кладбище!

Я упорно очки не снимала, хотя тоже обижалась на обзывалки. Родители и воспитатели старались ограждать от плохого.

Объясняли, что садик – это временно, а очки полезны для зрения. Надо собрать волю в кулак и носить их. Со временем все привыкнут. Я стану неотделима от очков, они – от меня. Мы срастемся. И жизнь непременно наладится.

Но была еще одна проблема. Круглые проволочные дужки давили за ушами до боли. Мы ходили в оптику, где тетя с заячьей губой эти дужки правила. Она объясняла что-то моему папе на непонятном «заячьем» языке. И в очередной раз давала мне примерить очки. Спрашивала, не жмут ли.

Мне снова было больно, только уже в других местах за ушами. Но я стеснялась об этом сказать, и мы с папой уходили домой.

В итоге отец нагревал дужки в стакане с кипятком, чтобы они размякли и материал стал податливым. Потом подгибал, подмерял ко мне и снова вымачивал. Так удавалось добиться хотя бы минимального комфорта.

Зрение все снижалось, диоптрии увеличивались. Однажды мне надели очки в перламутровой бледненькой оправе. Я запомнила цифру – минус семь.