Братья Каори

– Да что вы, господин ван Розенвельд…

Внутри еще что-то светилось, горело, но охотник решил рискнуть.

Каори открыла кожаный подсумок, закрепленный на ее поясе. Патронов было достаточно, чтобы бороться еще с целой стаей огненных уникумов, пока что она выстрелила лишь один раз. Сразу в голову… перед глазами мертвые гиены, их угасшее пламя. Она убила, спасая себя и тех людей, которые были совершенно чужими для нее. А ведь они вполне могли стать ее врагами, и все еще могут, если узнают ее секрет. Для нее в этой жизни больше нет друзей, только враги.

Пока другие уплетали остатки мяса и уже навскидку оценивали, сколько им в гильдии отвалят за такую вылазку, Каори просто считала патроны, не думая о наживе. Все вновь забыли о ее существовании, даже Искандер. Девушка посмотрела за спину, в ее сторону и правда никто не смотрит. Теперь она могла спокойно сложить ладони, прислонив кончики пальцев ко лбу. Закрыв глаза, она начала просить прощения. Перед тем, как убить гиену, девушка поклялась себе, что обязательно помолиться за нее, чтобы после смерти душа уникума попала в лучший мир.

В мир, где их не истребляют. Она вспомнила глаза зверя, пулю, что угодила гиене в голову и отняла жизнь. Горечь внутри нарастала. Но не у кого было просись утешения. Она лишь одна жалела их, единственный охотник, кто, убивая, сожалеет.

– Я не забуду тебя, – шептала она – и когда-нибудь мы снова встретимся в том месте для уникумов, куда ты попала теперь. Там я и упаду перед тобой на колени.

Издалека послышался крик.

Охотники тут же подняли головы. Из горы тлеющих черных обломков, там, где когда-то стоял деревянный дом кто-то отчаянно вскрикнул. Голос тоненький, детский, ужас в нем перемешан с болью. И все увидели, как рухнувшие перекрытия начали шевелиться, под одной из балок виднелось маленькое человеческое тельце. Мальчик кричал из последних сил, поднимая своей спиной балку, весь в крови, кожу практически не видно. То и дело балка грозила сорваться на него, сломав детские кости, и раздавить насмерть.

Он спокойно мог уйти из-под нее, но почему-то держал с трясшимися ногами, смотря под себя, терпя боль от ее обожженной стороны. Рывки его голоса становились все слабее и слабее.

– Кто там?!

– Человек! Там человек!

Каори была ближе всех к мальчику. Другие вскочили со своих мест и побежали вперед. Но обломки дома, среди которых кричал ребенок, были так далеко, что ни кто не успел бы добраться. Надежда не родилась в сердце, было ясно – ему конец.