Бриг «Артемида»

Это несмотря на то, что и матросам помогал, и с Петром Афанасьевичем иногда занимался письмом и счетом, и книжки, взятые у доктора, читал (например, про доблестного рыцаря Иванхое, писателя Уолтера Скотта), и с Митей вел долгие игры в шахматы, которые нашлись в кают-компании. Сперва Митя его расщелкивал за несколько ходов, но скоро Гриша поднаторел в шахматных хитростях.

Николай Константинович Гарцунов теперь не часто обращал внимание на Гришу. Может, считал, что пусть мальчик привыкает к самостоятельности, и долгими разговорами не докучал.

Правда, однажды позвал к себе в каюту, спросил:

– Все ли у тебя хорошо, голубчик? Как она, корабельная жизнь?

Гриша бодро отрапортовал, что все отменно и что привыкает он изо всех сил.

– В первые дни боялся, что будет укачивать, а оказалось, что вот ни на столечко…

– Это славно… А теперь возьми знакомую тебе вещицу… – Гарцунов протянул тяжелую тетрадь в кожаных корках – ту, в которой он во время сухопутного путешествия рисовал для Гриши парусные корабли и оснастку.

 – Здесь еще много чистых листов. Записывай, что увидишь в плавании интересного, потом пригодится… Вот и стило свинцовое.

– Спасибо, Николай Константинович, – выговорил Гриша, сделав подходящее лицо. Но, видимо, на лице все же не проступило особой радости: ясно, что всякой писаниной заниматься мальчишке не хотелось. Хватит с него уроков с доктором.

Капитан понятливо разъяснил:

– Ты не старайся писать много строчек. Иногда ведь довольно одного слова, чтобы потом вспомнился какой-нибудь случай или картина.

Гриша с благодарностью воспринял этот совет. И стал иногда записывать в тетрадь: «Киты с фонтанами… Чайка смотрела, как человек… Медузы у борта… Штиль, а потом порывы… Выиграл у Мити… Встретилось торговое шведское судно… Задний парус иногда именуют контр-бизанью, но это по привычке, а по правде он – грот-трисель…»

Запись о парусе была, пожалуй, самая длинная в тетрадке. И надо сказать, грот-трисель, косой нижний парус под гафелем задней мачты, того заслуживал.

Скоро он, глухо взятый на все рифы, оказал бригу немалую помощь.

2

Про это событие в Гришиной тетрадке написано оказалось лишь одно слово: «Шквал». Но ой-ой-ой сколько вспоминалось потом, когда на слово это натыкался взгляд!

Кончалась вторая неделя плавания. Лейтенант Илья Порфирьевич Новосельский заметил в кают-компании во время обеда:

– Миновали широту Франции, господа. Только в большом отдалении от сей державы.