В дебрях Кара-Бумбы

Щенок жирел, толстел, а однажды, услыхав за окном собачий лай, так громко впервые залаял и заметался по комнате, что ребята испуганно подумали, не взбесился ли он.

Но Кутька не стал на них бросаться. Кончив лаять, он зевнул и покатился к своей мисочке доедать суп.

– Это он уже умеет по-собачкиному говорить? – спросила Варя.

– Ага. Он большой стал, – сказал Алёша и покрошил Кутьке в суп ещё кусок хлеба.

Как-то, рано придя с работы, папа надел на Кутьку ошейник и ушёл с ним. Ребята так и заснули без Кутьки.

Под утро Алёшу разбудила Варя. Она дёргала его за нос, пока он не открыл глаза.

– Алёшка, – сказала она, – ты знаешь, кто у нас Кутька?

– Кто?

– Немецкая овечка. Вот кто. Я сама слыхала, как папа маме говорил. Гога нам овечку продал.

– Какая же Кутька овечка? – засмеялся Алёша. – Совсем ты глухая стала. Папа, наверно, про немецкую овчарку говорил. Это такая собачья порода.

За завтраком папа уже сам рассказал, что Кутьку он водил в собачий питомник. Собаку там осматривали ветеринары.

Её взвешивали на весах, измеряли рост и заглядывали в пасть, ощупывая зубы. В питомнике породистых собак дрессируют для военных целей. А летом Кутьку, может быть, возьмут на манёвры в часть.

– И он в сапогах будет ходить? – удивилась Варя.

– Зачем же в сапогах? – усмехнулся папа. – Ему и так не холодно. Смотри, какая шерсть! – И он погладил Кутьку.

Вообще папа часто гладил Кутьку, потому что блох у собаки не было. Но кто мыл собаку, папа не знал.

Купаясь в ванне, ребята всегда играли в «море».

Пустят на воду резиновых слонов и уток и «поднимают бурю».

Однажды, когда они сидели в ванне, а мама в комнате натирала щёткой паркетный пол, Алёша сказал:

– Надо бы Кутьку искупать.

– Что ты! Нельзя собак в ванну! – испугалась Варя. – И мама сердиться будет.

– Один раз за всю жизнь можно, – сказал Алёша, – а мама не увидит, – и втащил в ванну Кутьку.

Вымыли его с мочалкой и туалетным мылом. Он сделался тоненьким и некрасивым.

– Ну какой! Испортил собаку! – сказала Варя.

 – Ты всегда любишь игрушки ломать.

– Ты ничего не понимаешь, – сказал Алёша, вытирая Кутьку мохнатым полотенцем. – Он высохнет и станет лучше.

Кутька встряхнулся и убежал. И вскоре они его не узнали. Повалявшись на паркетном полу, из светло-коричневой собаки он превратился в огненно-рыжую. Особенно красными были уши, будто Кутьку отодрали за какую-то провинность.

– Бедный ты мой, бедный! – вздыхала Варя, вертя в руках собачье ухо.