Васёк Трубачёв и его товарищи. Все повести

Грозный улыбался, ласково кивал головой, то и дело приподнимая свою мохнатую шапку.

– С праздником, Иван Васильевич!

– И вас также!

Крепкий морозец стягивал шнурочком брови, красил щёки ребят и белил ресницы.

– Стой, стой! Где же это ты мелом испачкался? И щёки клюквой вымазал, – шутил Грозный с каким-нибудь мальчуганом.

Васёк Трубачёв торопился – во дворе уже никого не было.

– Иван Васильевич, прошли наши ребята?

– Прошли, прошли! А ты что же эдаким мотоциклетом пролетаешь? И «здравствуйте» тебе сказать некогда.

– Здравствуйте!

– Ишь ты, Мухомор! – любовно сказал сторож. Васёк был одним из его любимцев. Ещё в первом классе Грозный прозвал его Мухомором за тёмно-рыжий оттенок волос и веснушки на носу.

– Прошли, прошли твои товарищи!

Васёк, прыгая через три ступеньки и волоча за собой лыжи, помчался на второй этаж.

В пионерской комнате толпились ребята. Митя, поминутно откидывая со лба непослушную прядь льняных волос, оживлённо объяснял:

– Всё зависит от правильности хода…

– Трубачёв! – крикнул Саша Булгаков.

– У меня Малютина нет, – сказал Коля Одинцов.

– А Зорина где? – спросил Васёк.

Лида Зорина, запыхавшись, вбежала в комнату. Она была в красном пушистом костюме, чёрные косички выбивались из-под шапки.

– Я здесь! Девочки все пришли!

– Звеньевая, а опаздываешь! – строго сказал Васёк.

– Я не опаздываю, я за Нюрой Синицыной заходила, – оправдывалась Лида.

Школьники выстроились в две шеренги перед крыльцом. На перекличке не оказалось Севы Малютина.

– Ему нельзя, – сказал Саша, староста класса. – Он больной.

– Больной-притворной, – пошутил кто-то из ребят.

– У Малютина порок сердца, – строго сказал Митя. – Смеяться тут нечему… Ну, пошли! – крикнул он, взмахнув лыжной палкой. – За мной!

* * *

Грозный стоит на крыльце, прикрыв ладонью глаза. За воротами, на снежной улице, одна за другой исчезают синие, зелёные фигурки лыжников, красным флажком мелькает между ними Лида Зорина…

Скрип лыж, голоса и смех затихают…

– Ну вот, значит… – говорит Грозный, направляясь к своей каморке.

Но несколько пар крепких кулачков барабанят в дверь:

– Откройте! Откройте!

– А, первачки! Промёрзли?.. Ну, грейтесь, грей-тесь! – ласково говорит сторож.

Закутанные в тёплые платки, толстые и смешные, неуклюжие, как медвежата, размахивая лопатками, вваливаются первачки.