Вверх по Причуди и обратно. Удивительные приключения трех гномов

Гном вытащил охотничий нож и стал разделывать добычу, сделав надрез на брюшке и с усилием разрезая толстую гладкую кожицу, раздвигая её и проталкивая нож всё дальше. Плоть рыбы, сочная и плотная, вся была испещрена голубыми прожилками. Вьюнок ловко отделил её от костей и нарезал пятисантиметровыми ломтиками. Потом он сплёл из осоки четыре верёвочки, аккуратно связал ломтики и, взвалив эту вязанку себе на спину, направился обратно к своему дубу. Войдя в пещеру, гном свернул свой спальный мешок из кротового меха и достал из кладовой несколько пшеничных лепёшек.

Вьюнок, наконец, решился так или иначе отправиться вверх по Причуди, чтобы присоединиться к своим друзьям. Он и подумать не мог о том, чтобы проводить ночи в пещере в одиночестве.

* * *

Когда Вьюнок отправился в путь, его не провожали взволнованные звери и птицы, никто не пожелал ему удачи, никто не заметил, как маленький хромой гном с котомкой за плечами ковылял вверх по ручью.

К сумеркам Вьюнок ушёл уже довольно далеко от дома и добрался до тех самых зарослей тростника, где его собратья устроили привал в середине дня.

Зоркий и наблюдательный, гном вскоре заметил на мягком иле следы в том месте, где Меум и Тысячелист вытащили лодку из воды, а от камышовки узнал, что два гнома действительно отдыхали здесь, прежде чем отправиться в сторону мельницы.

Вьюнок очень устал, его нога болела, и поэтому он решил поискать место для ночлега. До Мшистой мельницы было ещё далеко, и у гнома не оставалось ни единого шанса добраться туда раньше следующего вечера.

Вьюнок нашёл небольшую лощину под корнями ясеня, растущего на берегу Причуди, и сгрузил всю свою поклажу в сухую пещерку. Потом он развёл небольшой костерок и зажарил пару ломтиков филе выловленного окуня с несколькими листьями щавеля. Получилось очень вкусно, и гном почувствовал, что силы возвращаются к нему. По правде сказать, Вьюнку даже начало нравиться это путешествие. Он раскурил трубочку с крапивным табаком, уселся на бревне и, попыхивая трубкой, наблюдал за тем, как угасает над ручьём свет уходящего дня.

Когда совсем стемнело, журчание воды в ручье стало казаться более громким и отчётливым, словно эхом отдаваясь на берегах и в прибрежных зарослях. Водяные крысы проплывали под кустами боярышника, чьи ветви низко склонились над водой под тяжестью цветов, почти касаясь ручья. Веточки и сухие травинки – следы последних мартовских паводков – всё ещё свисали бахромой с нижних веток.