Великий жулик Большой папа

Дед ловко спустился по железным ступенькам и, вытерев руки тряпочкой, поздоровался с нами.

– Куда едешь-то, Юраша?

– До Светлорецкой. Пробный рейс. На новом локомотиве.

– Молодежь знакомишь, значит? Правильно. Да ты знаешь, – вдруг он опять закричал, – твоего «Беспощадного» восстановили! На седьмом пути красуется. Веди туда юношей, покажи им, на чем воевал!

– Не успею, Петруша! Стоянка – двадцать минут.

– Успеешь! – весело пообещал дед Петруша. – Я маневрирую. Так я на вашем пути застряну – и все дела!

– А начальник станции?

– Ерунда! Скажу – реверс заело.

Он ловко взобрался в будочку, высунулся, помахал нам и дернул какую-то цепочку. Паровоз весело, задиристо свистнул и, выпустив облако пара, двинул своими шатунами. Колеса с визгом провернулись – паровозик поехал. Шатуны его задвигались все быстрее – будто локти у спортсмена-бегуна.

Он прошел вперед, простучал на стрелке, оказался на нашем пути – и медленно остановился. Выдохнул пар, словно устав от непосильной работы.

Тут же раздался в динамиках грозный голос диспетчера:

– Локомотив номер три! Срочно освободите первый путь! Степаныч, офигел, что ли, убирай своего деда! Сейчас экспериментальный состав отправляю!

В ответ раздался, похожий на паровозный свисток, голос боевого деда:

– Санек! Погоди, не отправляй! У меня реверс заело!

– Пошли, – усмехнулся дядя Юра. – Теперь успеем. Петя – боевой старик. Мы воевали вместе. Он сын полка был, разведчик.

Все это дядя Юра «выпыхтел» на ходу, когда мы бегом пересекали пути, обходя целое стадо паровозов. И вдруг остановились…

На седьмом пути стояла грозная стальная громада, выкрашенная в зеленый и желтый цвета плавными разводами.

Эта громада была вся закована в толстую броню; шляпки заклепок на этой броне были с хорошее блюдце величиной. На некоторых вагонах высились орудийные башни, из которых торчали стволы орудий.

Суров, грозен и мрачен был этот бронепоезд. И в самом деле похожий на морской броненосец. У него даже название было нарисовано на стальном борту – «Беспощадный».

Дядя Юра стал по стойке «смирно» и приложил ладонь к фуражке. А потом снял ее и незаметно смахнул со щеки скупую мужскую слезу.

Мы тоже торжественно помолчали, а потом Алешка уважительно сказал:

– Крепость на колесах.