Волшебная лаборатория

– Никак нет, царь-батюшка, живу я тихо и спокойно здесь, в своем доме, лечу зверушек разных и людей, которые ко мне приходят, а еще правду привык говорить и никогда не стану врать и кривить душой, – ответил паренек.

– Хорошо, – молвил царь, – а скажи-ка, пожалуйста, восхищаешься ли ты каретой, которую я приобрел у одного заморского императора во время моего кругосветного путешествия? Такая карета – одна в мире, нет больше таких.

Осмотрел Ивашка карету со всех сторон и ответил:

– Да, диковинная штука, конечно, но восхищаться не могу.

Ведь на те деньги, которые стоит этот ящик на колесах, можно было бы столько добрых дел сделать, столько больниц построить для людей и животных, накормить всех голодающих, пожилым помочь со старостью не печалиться.

– Понятно, – протянул Златовласт задумчиво. – Ну а вообще, восхищаешься моим богатством несметным? Все восхищаются, потому что не восхищаться этим невозможно.

– Нет, – ответил смелый Ивашка, – богатством вашим не восхищаюсь, царь-батюшка, и вот что я вам скажу – бедный вы человек.

– Молчать! – закричал гневно Златовласт. – Ты о чем себе думаешь? Как это я – бедный человек? Да я почти что самый богатый царь во всем мире! Это ты, ты – оборванец ничтожный, живешь в покосившейся халупе да ешь худой ложкой щи из тараканов! Что ты себе позволяешь, скажи еще, что ты богаче меня!

– Про себя ничего не могу говорить, нельзя. Но вы, царь-государь, – бедный человек.

– По-че-муууу?!! – заорал неистово царь.

– Сказать не могу, вы сами должны все про себя знать или узнать когда-нибудь.

– В темницу его, да в самую тесную! – прошипел Златовласт. – Чтобы в ней можно было только стоять да присесть иногда на приступок, а еще чтобы окно было маленьким-маленьким, и каждый день на чуть-чуть уменьшать его стану, чтобы в конце концов совсем не видел света белого. Может, тогда научишься уму-разуму да начнешь правду говорить в глаза, а то посмел мне врать про мою бедность да ничтожество, мерзкий лжец!

Так и попал Ивашка в холодную темницу, в которой можно было только стоять да присесть иногда, когда совсем утомлялся.

Окошко в той темнице было малюсенькое-премалюсенькое, и видно в него было небо да краешек нескольких деревьев, вот и все.

Кормили Ивашку раз в день холодной похлебкой, в которой изредка попадалась кукуруза да картошка старая, да кусочком хлеба недопеченного, вот и вся еда.