Зови меня Шинигами. Дикая охота

У папы седых волос стало больше, чем обычных, а мама… Трудно выразить в словах, что изменилось в ней, но сразу же видно – изменилось. И радость от Кириного возвращения всё равно не перекроет окончательно ужас последних месяцев, всё равно он останется сидеть занозой в их сердцах, и Кира ничем не может помочь.

Она сама даже понятия не имеет, что происходило с ней столько времени. Не представляет, чем оправдаться, не помнит. Совершенно ничего не помнит.

Неужели почти год провалялась в беспамятстве после слияния с Источником, после удара кинжалом? Тогда почему настоятель не предупредил, не рассказал правды? Кире и в голову не могло прийти, что промелькнули уже не дни, месяцы.

Разве это столь незначительная ерунда, что о ней не стоило бы упомянуть?

Почему настоятель умолчал? И почему не сообщил родителям Киры, что она жива? С его-то силой легко нашёл бы способ, но заставил их мучиться столько времени. Настоятель же справедливый и мудрый. Он же должен был понимать.

Кира напрягала память, пыталась вспомнить хоть что-то.

Бесполезно. Так и сохранялось впечатление, что провела в храме всего лишь несколько дней, но она никак не могла смириться с данным раскладом. Хотя ясно же, что не исправишь.

Ещё и сны эти, часто повторяющиеся. Не кошмарные, а мучительно давящие, своей, казалось бы, бессмысленностью, навязчивым стремлением отыскать нечто тебе неизвестное. И почти каждый раз в них плакал ребёнок, постоянно или совсем недолго.

Один раз Кира его даже увидела – совсем младенец, маленький свёрток в одеяльце.

На этот раз он молчал. А, может, его и не было? Пустой свёрток. Ведь его держала на руках девочка с ясными голубыми глазами, лет двенадцати, тихонько покачивала.

Нет, не пустой. До Киры донеслись лёгкие всхлипы. Сейчас громко заплачет.

Девочка посмотрела на Киру и улыбнулась. Милая чуть наивная детская улыбка.

«Нет, Яна! Нет!»

Сны выматывали, не восстанавливали силы, а, наоборот, отнимали. Нельзя чувствовать себя нормально, когда внутри постоянно живут сомнения и тревога, когда даже в явь врывается нечто необъяснимое, полуреальное, подкарауливает в самых неожиданных местах, напоминает снова и снова, не позволяет забыть.

А то бы Кира просто плюнула на время, незаметно для неё пролетевшее.

Ну случилось и случилось. Хватит. Теперь – в прошлом. Только то, что впереди, имеет значенье.

Она даже отправилась в университет узнать, можно ли восстановиться.