Комната страха

Но и здесь можно было существовать – дышать, слышать свои мысли – и ждать. Ждать, когда вернется прежняя жизнь и остановится карусель.

Притихшая Ева слезла с лошадки в объятия матери, запоминая дорогу в новый для нее мир. Со временем она ознакомилась с другими комнатами этого Дома, но чувствовала, что многое так и не увидит никогда – слишком уж он был для нее велик. Она не полюбила его, нет. Но приняла и узаконила его существование.

Кроме Комнаты Страха, там было много других мест и вещей, более или менее приятных.

Например, Лодка в виде кровати, медленно плывущая по ночной реке, с берегами, терявшимися в мягких сумерках. Там тихо плескались волны, а звезды сияли и сверху и снизу.

Или Детская Площадка, запеченная в четырехчасовом пополудни летнем солнце, которое отвесным потоком источало свой расплавленный до белого каления свет в разогретый песок. Воздух здесь был густющий, но мягкий и текучий, как сливочное масло, забытое после завтрака. Здесь десятилетняя Ева оказалась в момент клинической смерти, когда во время одной пустяковой операции анестезиолог ошибся с дозой наркоза.

Было еще звенящее Раннее Утро, которое можно застать только специально проснувшись в самый сладкий час ночного сна, когда прохлада омывает каждую каплю пространства и выстраивает в ряд все надежды для полного и решительного их осуществления. Да много чего еще было в этом удивительном Доме!

Рабочий Кабинет для размышлений был светлым и холодным. Одно из самых ее любимых мест.

Белые непрозрачные стены отсекали все звуки. Казалось, внутрь этой комнаты проникало только холодное сознание, все остальное – руки, ноги, голод, страх или желания – как ненужный зонтик и галоши, оставшиеся в прихожей, терпеливо дожидались минуты возвращения своей хозяйки.

– Это случайно не очередная проверка? – Ненадолго вынырнув из Кабинета, она внимательно посмотрела на Макса.

– Если я поклянусь, что нет, вы мне поверите? – Он слегка усмехнулся.

Что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос! С такого станется, проверит – не моргнет.

Хотя это она, конечно, погорячилась. Еве вспомнилась и черта, твердо и коротко проведенная под его подписью, и сам почерк, неразборчивый на первый взгляд, но очень понятный в действительности благодаря максимально упрощенному написанию букв. Значит, рационален, умен. Да и гордость не позволит ему опускаться до тривиального обмана или хотя бы на дюйм отойти от единственно возможной истины.