Сердце из хризолита

Должно быть, она поблагодарила дядюшку, а потом спрятала нежеланный подарок в самый дальний угол… Хорошо еще, что не успела отдать бедным родственникам!

И теперь это прекрасное одеяние из плотного серого льна, идеально немаркого цвета, с тонкой серебристой вязью по вороту и рукавам достанется мне. Я чуть в ладоши не захлопала от радости. Второе платье тоже отлично подходило для путешествия: темно-синее, с широкой прямой юбкой и узкими рукавами, украшенное по подолу жаккардовой лентой. Никаких драгоценных камней, которые привлекают лишнее внимание, никакого кружева, которое цепляется и рвется, никаких корсетов и турнюров! Я тряхнула головой.

И даже чувство вины ни капельки не будет меня мучить. Просто у этих платьев не было ни единого шанса понравиться матери. Неужели дядя совсем ничего не помнил о ее модных пристрастиях, когда выбирал подарок?..

Где-то вдалеке хлопнула дверь, и я засуетилась, заспешила, подхватила футляры с платьями и побежала обратно: по коридору, в альков, на балкон….

Затаиться, осторожно выглянуть наружу – не идет ли кто? – проворно спуститься по решетке… Получилось, правда, медленнее, чем хотелось бы: шипы роз вцепились в мои рукава и подол платья, как будто не хотели отпускать.

Пришлось им соврать.

Я наклонилась и прошептала:

– Может быть… Если получится… Я еще вернусь.

Хотя точно знала – не вернусь.

Теперь мой путь лежал снова на аллею парка и к беседке. Там можно будет переодеться, уложить вещи и тщательно продумать маршрут. Потом украсть хлеба и сыра на кухне – стыдно признаться, далеко не в первый раз – и отправляться в большой мир.

В низеньком пузатом здании банка рядом с вокзалом я обменяю заморские золотые, затем куплю билет на поезд, и…

Я закусила губу. Наверно, придется все же открыться дядюшке. А вместе мы точно что-нибудь придумаем.

Глава 2

Город у моря

За окном проносились цветущие поля в сиреневой и нежно-сливочной дымке, расчерченные рядами кипарисов. Вечернее небо постепенно темнело, и в городках и деревушках на горизонте уже зажигались огоньки.

Поезд постукивал колесами на стыках рельс, как будто убаюкивал своих пассажиров, укачивал и шептал: «Устраивайтесь поудобнее, мы едем в ночь».

Я сидела, прислонившись лбом к оконному стеклу и положив руки на крошечный столик. С момента отхода поезда прошло уже несколько часов, но пальцы все еще продолжали дрожать, стоило только оторвать ладонь от опоры, а в горле трепыхался ледяной комок.