Всё о Кыше, Двухпортфелях и весёлых каникулах

– Так, значит, если бы ты тогда умел говорить, ты посоветовал бы мне подделать твои метрики? Тебе жаль, что ты в начале жизни не обманул государство? – тихо спросил папа.

Я замотал головой, потому что не помнил, чтобы у меня когда-нибудь появлялось такое желание.

Мама молча всё это слушала. У неё с папой – я ещё раньше понял – был договор: когда он меня ругает, она молчит, а когда она – помалкивает папа.

– Митя, если ты кончил, то скажу кое-что я, – наконец вмешалась мама.

– Нет! – заупрямился папа.

 – Разговор далеко не окончен! Прошла целая школьная неделя, а в твоих тетрадках кляксы и какие-то червяки вместо прямых линий! У тебя, может быть, дрожит рука?

– Она как-то не двигается, – сказал я.

– А при разборке моей кинокамеры у тебя двигалась рука?

– Двигалась, – сказал я.

– Короче говоря, мне всё ясно, – заявил папа и после этого неожиданно потребовал, чтобы в течение завтрашнего дня Кыш был обучен не наливать на полу лужи.

– Митя! Пойдём подышим свежим воздухом, – вдруг предложила мама.

Это значило, что она не хочет, чтобы я присутствовал при её серьёзном разговоре с папой.

– Там холодно, – поёжившись, сказал папа.

– Надень пальто.

– Но оно на полатях.

– А ты достань. Пора, – сказала мама, и папе ко всему прочему пришлось доставать пальто, а мне снова держать стремянку.

Потом они ушли дышать свежим воздухом.

Кыш уныло лежал на матрасике. Он как будто чувствовал себя виноватым.

«Завтра привяжу его, когда пойду в школу, пока привыкнет не устраивать везде ералаш», – подумал я и посмотрел в окно.

Папа и мама не спеша ходили по скверику. Папа что-то горячо доказывал, размахивая руками.

Я сел за уроки и начал новую тетрадку. А Кыш встал за стул, стоявший перед моим столиком, и смотрел, как я вывожу пером чёрточки и нолики и макаю ручку в чернила. От интереса он высунул язык, но не мешал мне. Наоборот, у меня получилось несколько очень ровных палочек с хорошим нажимом и совсем мало клякс.

Потом я учился читать по слогам.

Потом вернулись мама и папа. Папа сказал:

– Знал бы, никогда не стал бы есть пуд соли с этим человеком! Предатель дружбы!

– Всё-таки, по-моему, ты не прав, – сказала мама. – И пока не признаешь это, будешь злиться.

– Никогда! О-о! Никогда! – воскликнул папа и проверил мои тетрадки.

Перед сном я спросил, кто из его друзей оказался предателем дружбы.

– Дядя Сергей Сергеев, – сказал папа.