Охотник

Сотни лет назад нельзя было в сумерках выходить из жилища из-за опасности быть съеденным, и люди придумали страшные сказки. Теперь мы живем в городах, но суеверия неискоренимы в нас. Я хочу вкусить этот первобытный страх, познать отвращение к пороку. А после самому останавливать людей, внушать им отвращение к греховным поступкам с такой силой, чтоб они сходили с ума от одних моих слов.

Есть ли что-то, способное увлечь больше, чем познание человеческой души? Ведь человек – самый сложный механизм. Не знаю, разгадают ли ученые загадку ума: почему мы рождаемся разные; почему, попадая в одинаковые истории, выводы порой делаем противоположные? Нет, Иван Андреевич, до тех пор пока человечество не откроет мне все свои секреты, я не покину сей мир.

– Как глубоко вы копнули, сударь. Позвольте, сколько вам лет? – священник обернулся и попытался по складкам у губ и едва заметной щетине, как по кольцам на дереве, прочесть возраст случайного гостя.

– Немало, даю слово чести. Вот только ни один грех не оставил отпечатка на моем лице, ни одна мысль не проложила морщину на моем лбу.

Вечная юность открывает многие мудрости и показывает дороги, которые недоступны старику.

– Вы правы, голубчик. Порой мне кажется, что с каждым годом я больше и больше костенею. Как покрывается корой старый тополь, так и я обрастаю проблемами, и побегам не пробраться сквозь эту толщу. Все меньше миру удается удивить меня. А ведь удивление и любопытство – самые прекрасные чувства; и о них, а не о прошедших годах, я сожалею. Порой просыпаешься утром и знаешь, чего тебе ждать: от яркого солнца – жаркого дня, от облаков на горизонте – дож дя.

И вот я уже не любуюсь радугой и не восхищаюсь закатом. Кругозор мой сужается, и мне приходится заставлять свой ум работать, не позволяя ему расслабляться. Не хочу умирать внутри, друг мой, страшно быть мертвым, – Иван Андреевич глубоко вдохнул и продолжал: – Бывая в Петербурге, я вдоволь насмотрелся на таких покойников. Они в агонии пытались доказать себе, что живут, однако момент был упущен. И вот – перед вами не человек, а ходячий мертвец. Он даже считает, что мыслит и, может, на что-то влияет, что слова его имеют вес, что стоит выходить в свет. Однако общество ему не нужно, он всего лишь пытается удержать дрожащими руками удила своей жизни.

– Поэтому вы и уехали? Почувствовали эти превращения в себе?

Собеседники пересекали поле, пугая шелестом шагов шустрых куропаток и трусливых зайцев. Под ногами суеты было больше, чем в базарный день.