Теплоход

Из третьего экипажа по одному спрыгивали на землю странные неуклюжие существа, облаченные в оранжевые балахоны, скрывавшие тела и лица. Ступали кособоко, иные прихрамывая, иные задом наперед, и могло показаться, что под рыжими покровами прячутся приматы, – очередная затея падкого на выдумки Словозайцева.

Из фуры мускулистые служители стали выводить собак – в намордниках, на хромированных цепях. Казалось, что это боевые псы, предназначенные для смертельных схваток. На деле же Словозайцев хотел продемонстрировать великосветским пассажирам теплохода образцы экстравагантной собачьей моды.

Все двинулись на корабль. Собак отвели на корму, поместив в отдельный бункер, где приковали к крюкам. Животные крутились на цепях, нервно повизгивали, пялились розовыми от злобы глазами.

Существа в балахонах поселились в двухместных каютах на нижней палубе, под которой располагался двигатель. Служители заперли их в помещениях, а ключи унесли с собой. Длинноногих красавиц расселили по всему теплоходу, и они, едва оказавшись в каютах, принялись переодеваться, поправлять маникюр, делать массаж запястий и щиколоток, глотать питательные, не прибавлявшие веса таблетки.

Словозайцев, войдя в каюту, обнаружил, что в ней уже находятся несколько манекенщиц. Их искусственные безукоризненные зубы, улыбающиеся лисьи лица, протянутые к нему длинные коготки не предвещали ничего хорошего.

– Зи-зи, Ки-ки, То-то… Ну не надо, не сейчас… Я еще не переоделся, – жалобно умолял он, отступая от двери. Но красавицы только усмехались, поблескивая перламутровыми когтями, цокая отточенными каблуками, беспощадно сияя прекрасными глазами.

Красавицы кинулись на него, бросили на кровать, стали щекотать. Словозайцев извивался, хохотал, умолял оставить его:

– Фру-Фру, Мо-мо, я изнемогаю…

Проказницы щекотали его под мышками, теребили пятки, забирались тонкими щупальцами в пах, лезли в уши, под язык. Словозайцев орал, хохотал, обливался слезами, корчился. Обессиливший, с выпученными глазами, вываленным языком, в коме, остался лежать на кровати.

Губернатор Русак, напротив, сам был исполнителем увлекательной затеи. В просторной каюте к кровати был прикован белесый бультерьер в наморднике. Русак в гетрах, в безрукавке дрессировщика держал ременный хлыст. Наносил по собаке длинные разящие удары.