Граф Дырокола

– Пришлось, – мрачно признался Миша Солнцев.

Горан прямо и гордо, впереди их группки прошествовал к единственной открытой двери автобуса, напротив водителя. Там уже нервозно дожидался гид, которому вменялось подбирать туристов и везти в аэропорт.

– Ну, наконец-то, молодые люди, – выдавливая дежурную и фальшивую улыбку, выговорил гид, мужчина неопределенного среднего возраста, полноватый и с лысеющей макушкой. – Могли бы раньше приготовиться, сами знаете, всякое случается, автобус может прийти раньше или позже.

– Мы и так вышли раньше, – возразил по природе своего упрямства Гоша. Уж очень ему не по душе приходилось, когда взрослые начинали корчить из себя невесть что.

– Недостаточно раньше, – не удовлетворился ответом дядька. – Так, сверимся со списком: Георгий Таран, Михаил Солнцев, Млада Солнцева. Все на месте?

Ребята вяло кивнули.

– А это кто? Что за четвертый? В этой гостинице у меня только трое значатся, – наморщил лоб гид.

– А это наш друг, он едет с нами, – объявила Ладка.

Это было сказано просто и обыденно, но у сопровождающего автобус мужичка отчего-то вытянулось лицо.

– Что? Какой друг? Какой ещё друг? Это вам что, такси? Никаких друзей! Всё строго по списку! Три, значит, три. Или вы думаете, что автобус резиновый? Я же говорил, что нам ещё в три места за людьми нужно заехать. Тут все места наперечёт.

Ребята занервничали, но не торопились идти внутрь машины. Тогда гид едва не прикрикнул на них:

– Давайте шустрее! Самолет из-за вас троих задерживать не станут!

Горан совершенно не понимал из-за чего такая суматоха.

– Что не так? – только и произнес Горан.

– Он не хочет брать тебя с нами, – услышал в ответ он голос Млады Солнцевой.

– Но почему? Вы не предложили ему серебра? Все возницы соглашаются везти, когда видят блеск серебра, – невозмутимо, со знанием дела изрек граф.

– Что ещё за фантазии? Какое серебро? Вы о чём? – возмутился гид пуще прежнего, аж макушка заалела. – Вы мне деньги предлагаете? Поздновато. Этот вопрос нужно было решать заранее, а теперь поздно. Нет места.

Вероятно тон, которым позволил себе говорить сопроводитель задел особо чувствительные струны пусть и бастардной, но всё ж высокородной души. Нежное юношеское лицо вмиг очерствело, на нем проступили высокомерие и гнев, а глаза опасно сверкнули золотом.