Гребень

«Ты никогда не говоришь со мной о папе».

«София, послушай!»

«Нет, – София перебила мать. – Это, ты, послушай, мама! Ты могла скрывать смерть моего отца, когда я была совсем ребёнком, сейчас же, когда я выросла, я имею право знать правду. Думаю, ты бы не хотела, чтобы в случае твоей смерти, мой отец сохранял молчание столько лет, сколько хранишь его ты».

София подумала, что скорее всего перегнула палку и что ей не следовало разговаривать со своей матерью в подобном тоне. Однако, поспешив извиниться, София услышала следующее:

«Ты права, – неожиданно сказала женщина.

 – Ты имеешь право знать, что произошло с твоим отцом в тот роковой для нашей семьи день».

После чего, подойдя к окну, мать Софии впервые за пятнадцать лет прервала молчание.

«Твой отец был достойнейшим человеком из всех, кого я когда-либо знала, – начала женщина. – В нём не было ни одной отрицательной черты. Иногда мне даже казалось, что на свете не было мужчины лучше. Он был добрым, отзывчивым, смелым. Ещё твой отец мечтал иметь дочь.

Когда я вышла за него замуж и узнала, что носила под сердцем тебя, он сразу сказал, что родится девочка. А ещё…».

Мать Софии резко замолчала.

«Что? – спрашивала София. – Что ты хотела сказать, мама?»

«Те качели, что висят в саду, сделал твой отец, когда мы ещё жили в нашем доме, – говорила она. – Я забрала их вместе с мебелью в тот день, когда за нами приехал твой дядя».

Качели, что мужчина сделал из обычной канатной верёвки и широкого куска дерева через пару месяцев, как их дочь появилась на свет, очень любила София.

Когда же женщина вместе с ней переехала к брату, а София немного подросла, женщина ей их показала; однако то, что качели сделал её отец (в надежде самому на них её покачать) она не рассказала, о чём теперь немного жалела.

«Расскажи о дне гибели, мама».

«В тот день ничего не предвещало беды, – начала она. – Мы сходили на побережье, посидели у воды. Это был один из тех дней, когда казалось, что уже ничего не могло помешать нашему счастью, но у жизни были свои планы.

Как только мы поужинали и я положила тебя в кроватку, твой отец включил радио и услышал, что надвигался шторм. Я просила не выходить в море, но он и слушать не хотел, поцеловал нас и ушёл. С тех пор ни ты ни я его больше не видели».

«Как бы я хотела, чтобы папа был жив».

«К сожалению, это невозможно, – грустно вздохнула женщина. – Уже больше пятнадцати лет твоего отца нет с нами».

София увидела, как её мать вынула из шкафа газету.