Грустная история Глаши Веселовой

Как ни выгляну в окно, там то тётя Люся, то Ираида Сергеевна, то другие старые соседи, то случайные прохожие, а Василия – нет. И его родителей нет. В воскресенье вечером мне даже показалось, что я всё выдумала. Просто перенервничала. Хотя это уже не просто перенервничала, а просто спятила, называется.

Перед сном мама зашла в мою комнату, попросила крем для рук и спросила:

– У тебя ведь завтра с девяти уроки? Какой первый?

– Английский.

Я смотрела видео, как делать супер-чёрный шоколадный ганаш для выравнивания тортов, и грызла сушки.

– Так, – сказала мама и села на край кровати. – Ничего, если пропустишь?

– В смысле? – я не люблю ничего пропускать. Английский у нас ведёт носитель, между прочим. Вернее, два человека ведут, и один из них – Джеффри. Да все ломятся на английский!

– Мы же дедушку идём встречать. Поезд прибывает в восемь тридцать.

Мама втирала в ладони крем, и на всю комнату пахло кокосом. Точно! Был же разговор. Но я почему-то качественно вытеснила эту информацию. Но если у тебя есть дотошная мама, она быстро вернёт всё на место.

Я даже почувствовала, как эта информация про дедушку встроилась в моё сознание – чпок и присосалась. Теперь я не усну, буду крутить до утра, как, что и зачем.

– Мама, я не хочу никаких дедушек! – Оно само вырвалось. Неужели нельзя было деда передвинуть на попозже, а не совмещать с Африкой? Почему никто не беспокоится, не случится ли у меня нервный срыв от избытка сюрпризов? – Что-то я не припомню, чтобы мой дедушка тут раньше появлялся.

Так что мы смело можем его не встречать. Обойдётся! Вон, гостиниц полно!

– Ладно, постарайся вовремя встать. Сергей Гаврилович хороший, ты его совсем не знаешь, а бузишь. И нам надо оставаться людьми, – мама сунула сушку в рот.

– Я и так человек! Я не подписывалась общаться с…

– Андрюша бы расстроился, если бы мы тут вздумали устраивать родственные тяжбы. У них были серьёзные разногласия, но смерть всё поправила. Вот так.

Гаврилович. И папа бы расстроился. И разногласия. И про папину смерть на ночь.

Мама наклонилась поцеловала меня в лоб – безотказный способ выйти из ссоры, хотя мы и не ссорились. У неё поцелуй как огнетушитель. Сразу весь жар злости уходит. Я подумала, каково маме одной. Она поэтому натянутая как струна, так, кажется, говорят, то есть всегда готова к решениям, никогда не расслабляется. Не вермишелина, а струна, как на гитаре. Нет, на гитаре мягкая. Как трос, который держит космонавта, когда он выходит в открытый космос.