Дважды кажется окажется. Книга 2

Цабраном зовут, не знала? Ну скажи, что не знала! Соври ещё раз!

Бабушка сняла сковородку с огня, перекинула через плечо полотенце, которое использовала как прихватку, и присела.

– В руки возьми себя, – неожиданно холодно приказала она.

Марта крутила фенечки на запястье. Сейчас главное – не зареветь.

3

Марта сдвинула вбок стёклышко буфета, вынула оттуда фотографию. Бабушка взглянула сердито, но не остановила.

Она заговорила ровно, в глаза смотреть избегала. Девочка села обратно на табуретку. Поначалу шло всё знакомое: вступительная часть была выучена ею наизусть.

Сын баб-Менин, Серёженька, рос красивым и умным. В институте, на третьем курсе, пошёл в поход, влюбился.

Марта дёргала себя за губу. Совершенно ясно вдруг стало теперь, почему бабушка никогда не брала её на кладбище – «мала ещё, что тебе расстраиваться» – и почему за эти годы ни разу ничего не было слышно о каких-либо родственниках. Ну хоть о каком бы захудалом племяннике или дяде.

Дальше в версии, которую Марта знала всю жизнь, была свадьба, скорое её появление на свет и гибель родителей: «КамАЗ» по встречной, они оба на мотоцикле.

В этот раз бабушкин рассказ повернул в другую сторону:

– Уходить он стал. Пропадать. Про твою мать я ничего не знала: кто она, семья какая, где учится. Я удерживать пыталась, запрещать. Да какой уж… он взрослый был. После института я их и не видела вовсе. Так, напишет раз в год, что жив-здоров. Да и всё. И что ты у них родилась, я тоже не знала. А шесть лет спустя звонок в дверь.

Я открываю: Серёженька. А на нём сзади обезьянкой – ты. Руками-ногами его обхватила, хохочешь. Годика три тебе было.

Марта представила себя въезжающей в эту квартиру на спине отца:

– Я, наверное, думала, что в гости пришла.

– Уж не знаю, что он тебе сказал, не знаю, родная, – бабушка накрыла Мартину руку своей. Марта спрятала ладони под мышками.

Дальше она слушала не шевелясь. На голубей смотрела, они к кормушке прилетели. Клевали плесневелую горбуху.

– У меня шкатулка была.

С ракушками. Ею мы тебя и отвлекли. Там ещё камушки тебе понравились очень.

Один голубь, потемнее, оторвался от трапезы и клюнул соседа в темечко. Тот всплеснул крыльями, чуть не сорвался, выпялил на обидчика круглый глаз.

– Он говорил странные вещи. «Мама, – сказал, – только ты мне помочь можешь». Утверждал, что тебе опасность угрожает.

Баб Мена замолчала, потом вдруг сморщилась, заговорила сломавшимся голосом, уже сквозь слёзы:

– Приютить попросил.