Две кругосветки

Чихнул тоненько, покраснел от смущения и как-то совсем по-девичьи захлопал ресницами.

Суровое лицо Беллинсгаузена смягчилось. Он улыбнулся мальчонке:

– Сбежал, значит, от господина Лангсдорфа в море? Ну-ну…

Смущённый кивок. В карих глазах запрыгали смешливые искорки.

– Сбежала!

– Сбежала?!

– Ага.

Адамс, стоявший поодаль, удивлённо булькнул и взялся за голову. Галкин озадаченно почесал затылок. Беллинсгаузен кашлянул в кулак и сдержанно заметил:

– Мы думали, ты… мальчик.

– Девочка я.

 – Карие глаза расширились, густые ресницы захлопали часто. – Лукерья.

Капитан отвернулся, в размышлении медленно потёр свои сверкающие залысины ладонью.

Делать, однако, было нечего. На удачу, одна из кают на «Востоке» пустовала. В ней собирались поселить немецких учёных-натуралистов. Ждали, что учёные мужи присоединятся к экспедиции во время стоянки в Копенгагене. Однако немцы не приехали, в последний момент письменно известив, что отказываются от участия в плавании. Беллинсгаузен досадовал: дома, в России, на «Восток» просились два российских студента-естественника, но им было отказано ради никому не известных иностранцев.

Вместо них заселили Лушу. Каютка была совсем маленькая, с двумя койками – одна над другой, комодом, привинченным к полу, который одновременно служил столом, умывальником и двумя складными табуретками. Между койками и комодом едва можно было повернуться взрослому человеку.

Учёным тут, верно, было бы тесновато. Куда бы они свои папки для гербариев, микроскопы и книжки пораспихали, непонятно.

А Луша была довольна. Она уселась на нижнюю койку, попрыгала на ней немного – так, проверка жёсткости. Одобрительно похлопала ладонью – ничего, мол, сгодится. Посмотрела наверх, вздохнула. Дома, в детской, постели тоже располагались в два яруса. Наверху всегда спал Руся.

Но здесь его не было.

Не было – и всё тут, вопреки радужным и глупым надеждам, которые заставили Лушу сбежать из гостеприимного дома Лангсдорфа и в последний вечер перед отплытием пробраться на борт «Востока» в шлюпке с сеном.

Бегство

Вчерашний день – последний день Лушиного пребывания в доме консула – выдался беспокойным.

До обеда Григорий Иванович, по обыкновению, занимался научными изысканиями за письменным столом в библиотеке. Луша в платье, с коротко остриженной головой, сидела в другом конце просторной комнаты.

С ногами забравшись в кресло, она рассматривала картинки в атласе растений.