Две кругосветки

Сквозь приспущенные шторы в комнату проникал солнечный свет, широкой полосой ложился на пол, озарял коленкоровые корешки толстых папок, теснящихся внизу, на книжных полках.

Утомившись от продолжительной писанины, Лангсдорф поднялся из-за стола, скрипнув стулом. Незапертая дверца книжного шкафа закачалась. Солнечный зайчик заплясал на Лушиной щеке. Луша сощурилась, лениво отклонила голову в тень.

Натуралист потянулся, не спеша прошёлся по комнате, разминая шею и плечи. Потом остановился напротив кресла, нагнулся к девочке и вгляделся в её лицо.

Луша, которая уже привыкла и к пристальным взглядам Лангсдорфа, и к тому, что он часто вслух говорит сам с собой, на мгновение подняла глаза и тут же равнодушно опустила их, перелистнув страницу. Она уже знала, что Лангсдорф интересуется антропологией и изучает строение черепов у разных народов. Он показывал Луше рисунки, на которых были довольно искусно изображены индейцы местных племён – обязательно в фас и в профиль, что-то толковал об отличиях их телосложения.

Все эти сильно развитые челюсти, выступающие надбровные дуги – словом, все эти уши и хвосты Луше были не слишком интересны. Цветочки в атласе – другое дело, но череп в разрезе… Бр-р-р!.. Она перевернула страницу и занялась тигровыми орхидеями.

Натуралист отошёл к окну, взялся в раздумье за подбородок, чуть слышно забормотал по-немецки:

– Надо же, вылитый юнга с нашего судна! Эх, «Надежда»! Эх, молодость!.

. Как же его имя?.. Его ведь тоже можно считать своего рода полиглотом[22 - Полигло?т – человек, владеющий многими языками.]…

Лангсдорф вскинул указательный палец, громко и торжественно произнёс что-то по-латыни и принялся рыться в ящиках и на полках. Наконец хлопнул по столу тяжёлой папкой, взметнув кверху мутный пыльный столб. Громко чихнув, утёрся большим кружевным платком. Им же смахнул с папки остатки пыли.

– Всё-таки я был прав, доставив сюда часть архива. Никогда не знаешь, когда и что может понадобиться, – бормотал учёный, развязывая тесёмки. – Вот, вот же он!

Тень легла на страницу. Луша нехотя оторвала взгляд от атласа и дорогих её сердцу тигровых орхидей. Лангсдорф стоял рядом и держал прямо перед её глазами небольшой портрет, оправленный в картонную рамочку-паспарту.

«Руся?» – С миниатюры на Лушу смотрело знакомое лицо.