Две кругосветки

Несколькими лёгкими, слегка небрежными росчерками пера были намечены ещё по-детски припухлые щёки, большие тёмные глаза, подбородок с ямочкой, короткие тёмные волосы, крапинки веснушек на носу…

Луша резко выпрямилась. С шорохом скользнула с коленок тяжёлая книга, глухо стукнула о паркет.

– Ага? Беллинсгаузен, верно, тоже подивился бы такому необыкновенному сходству, – обрадовался произведённому эффекту Лангсдорф. – Как-то я не успел обсудить с ним этот удивительный случай, – добавил он, глядя в потолок и почёсывая подбородок.

 – Научный казус, так сказать… Да-с, к сожалению, завтра утром они уже снимаются с якоря…

Луша стояла не шевелясь. Кровь отхлынула от лица. Хотелось спросить, узнать хоть что-нибудь об этом юнге, но в голове ширилась пустота и трудно было вымолвить хоть слово.

– Вылитый юнга, – убеждённо повторил Лангсдорф, протягивая Луше зеркальце, чтобы девочка могла удостовериться в правдивости его слов.

Зеркало, в котором отразилось какое-то совсем чужое, очень бледное лицо, выскользнуло из рук.

Лушу накрыла волной звенящая, рассыпающаяся осколками пустота.

* * *

«Завтра они снимаются с якоря, снимаются с якоря», – кружило, вращалось в голове.

Луша открыла глаза.

Она лежала в постели. Мануэла, старая добрая толстуха негритянка в белоснежном переднике, присматривавшая здесь за Лушей, и какой-то незнакомый господин, кажется доктор, стояли рядом, озабоченно глядя на неё.

Спросила, где Лангсдорф. Её огорчили: господин консул уехали к министру и вернутся поздно.

Вставать не велели. Господин доктор пощупал пульс и, удовлетворённо кивнув, удалился. Добрая толстуха Мануэла присела у постели. Она гладила Лушин ёжик, нараспев утешая девочку: «Всё будет хорошо, скоро и локоны твои отрастут, и новые красивые платья у тебя будут…»

Луша лежала молча, пытаясь собраться с мыслями.

Платья… Завтра с утра и впрямь должны были доставить платья, заказанные для Луши у портного. А после обеда был назначен отъезд в имение Лангсдорфа, где-то на побережье.

Туда же ближе к декабрю собирался переехать и сам консул. По уверениям консула, тамошний климат был более благоприятен для здоровья, а декабрьско-январская жара не столь изнурительна. Следовательно, изучение феномена новой антропологической расы полиглотов происходило бы эффективнее.

«Завтра они снимаются с якоря», – снова вспомнила Луша и нахмурилась, досадуя на себя за отсутствие выдержки.