Дело № 113

Но только, пока не поздно, позвольте вам заметить, что мы этим окажем Просперу очень плохую услугу.

– Почему? – спросила она.

– А потому, что он, вероятно, уже выработал свой план защиты. Знаете ли вы, что, явившись к нему в то самое время, как он приказывает вам скрыться, вы тем самым, быть может, разрушите его самые надежные средства к самозащите?

Госпожа Жипси помедлила немного. Она оценивала значение слов Фанферло.

– Во всяком случае, – возразила она, – я не могу сидеть здесь сложа руки, не попытавшись хоть чем-нибудь спасти его.

Этот пол жжет мне ноги, понимаете ли вы это?

Но было очевидно, что если она и не совсем была убеждена, то во всяком случае решимость ее была поколеблена. Сыщик понял это, что и придало его действиям большую свободу и его словам больший авторитет.

– Сударыня, – обратился он к ней. – У вас в руках очень простое средство помочь человеку, которого вы любите.

– Какое? Говорите!

– Повиноваться ему, дорогое дитя мое…

Жипси ожидала совсем другого.

– Повиноваться!.. – прошептала она. – Повиноваться…

– В этом ваша обязанность, – продолжал серьезно и с достоинством Фанферло, – священная обязанность.

Она все еще колебалась, а он взял со стола записку от Проспера и сказал:

– Взгляните! Господин Бертоми в ужасный момент своего ареста указывает вам, как поступить, и вы не хотите придавать значения этому разумному предостережению. Что он здесь пишет? Прочтемте вместе эту записку, прямо свидетельствующую о его просьбе.

«Если ты любишь меня, – пишет он, – то повинуйся мне». А вы отказываетесь повиноваться. «От этого, быть может, зависит моя жизнь», пишет он далее. Значит, вы не любите его? Несчастное дитя, разве вы не понимаете, что, советуя вам бежать, спрятаться, господин Бертоми имеет на то свои основания, быть может, тяжкие, крайние…

Жипси была достаточно умна, чтобы понять эти слова.

– Основания!.. – сказала она. – Значит, ему необходимо, чтобы наш роман был тайной для всех? Да, я понимаю теперь, я догадалась! Совершенно верно! Мое присутствие здесь, где я живу целый год, может послужить для него тяжким обвинением.

Будут придираться ко всему, чем я владею, к моим платьям, кружевам, драгоценностям, и благодаря этой роскоши обвинят его. Станут спрашивать его, откуда он брал столько денег, чтобы удовлетворить мои прихоти – это ужасно!

Сыщик утвердительно кивнул головой.