Девочка с медвежьим сердцем

– Оно что-нибудь говорило? – Мейкпис невольно вздрогнула, вспомнив тягучий голос то ли из сна, то ли кошмара наяву.

– Только не нам, – сказал тот, что пониже, протянув кружку вернувшейся с кувшином эля хозяйке. – Оно истолкло нас, словно в ступе, а потом ушло туда. – Он показал на болота. – А по пути сбило столб.

Мейкпис осушила кружку и собралась с духом.

– Смотри под ноги, куколка! – завопила хозяйка, увидев, как Мейкпис перебирается через перелаз, откуда начинались болота. – Порой тропинки выглядят надежными, но могут выскользнуть из-под ног.

Нам бы не хотелось, чтобы и твой призрак вернулся сюда!

Шорох и хруст шагов громко отдавались в ушах Мейкпис, когда она шла по болотам. Девочка вдруг поняла, что не слышит пения птиц. Только сухую музыку шелестевшего от ветра тростника да бумажный шепот редких молодых тополей, листья которых на ветру переливались тусклой зеленью и серебром. На нее снизошло удивительное спокойствие, но в то же время появился страх, что она снова совершает ужасную ошибку.

Мейкпис нервно оглянулась, и ее пробрала дрожь. Оказывается, она отошла от постоялого двора на довольно большое расстояние. Девочка ощущала себя маленькой, отвязавшейся от причала лодочкой, которую уносит в море. И тут застывшую на месте Мейкпис неожиданно ударило и захлестнуло невидимой волной. Ощущение. Нет, запах. Крови, осеннего леса и старой влажной шерсти. Запах несильный. Он покалывал и задевал сознание едва заметно, подобно вздоху. Наполнял чувства Мейкпис, туманил зрение и вызывал тошноту.

«Призрак, – пришла беспомощная мысль. – Призрак».

Но это было совсем не похоже на холодные, ползучие атаки призраков, которых она помнила. Это существо не пыталось процарапаться в нее, – просто не знало, что она здесь. И двигалось ощупью: горячее, устрашающее, ничего не сознающее.

Мир поплыл перед глазами. Сейчас Мейкпис вряд ли давала себе отчет, кто она и где находится. Ее поглотили воспоминания, ей не принадлежавшие.

Солнце жалило. Душила вонь опилок. Губу разрывала ужасная боль, и никак не удавалось облечь мысли в слова.

В ушах стоял жужжащий гул и жесткий, ритмичный, глухой стук. И с каждым ударом кто-то больно дергал ее за губы. Когда она попыталась ускользнуть, раскаленный нож боли ударил по плечам. Она горела яростью, рожденной страданиями.

Волна улеглась, и Мейкпис съежилась. Окружающий мир все еще пылал солнечным светом, выбивая в голове барабанный ритм и по-прежнему вызывая тошноту. Зрение затуманилось.